Psikhologicheskie Issledovaniya • ISSN 2075-7999
peer-reviewed • open access journal
      

 

2013 Appendix 6(30)

Язык, приграничные территории и потребность в языке: материалы конференции

English version: Language, border territories and need for language. Proceedings of the Conference


Конференция «Язык, приграничные территории и потребность в языке: сравнительный анализ языковой ситуации в Республике Карелия (РФ) и Стране Басков (Франция)» (21–23 ноября 2012 г.) была посвящена одной из наиболее актуальных проблем как для гуманитарной науки, так и для общества в целом: изучению психолингвистических, социолингвистических и семантических закономерностей возникновения и развития потребности в овладении и использовании языка (языковой необходимости) в пограничных зонах его распространения.

Актуальность исследуемой проблемы связана с тем, что современная ситуация неопределенности в сочетании с глобализацией, расширяющей межнациональные контакты и в то же время усиливающей напряженность и фрустрированность взаимоотношений людей разных этносов и различных культур, актуализируют потребность в психолингвистических и социолингвистических работах, результаты которых можно проанализировать в дискурсах психологической и семантической проблематики.

Представленные на конференции исследования дают возможность предположить, что языковые барьеры уменьшают толерантность в межгрупповом общении, увеличивая напряженность и фрустрированность людей, особенно при соприкосновении «малых» и «больших» этносов в регионах их компактного проживания. Наряду с этим существует и противоположная тенденция: расширение языкового сознания не только повышает толерантность и креативность человека, но и значительно раздвигает границы его образа Я и структурирует для него образ мира.

В докладах также анализировалась взаимосвязь родного / доминирующего языка в структуре этнической, социокультурной и личностной идентичности людей, освещалась роль потребности в овладении и использовании языка и ее влияние на процесс социализации в мультикультурном обществе.



Татьяна Марцинковская. Карельская идентичность и роль карельского языка в ее определении

Психологический институт Российской академии образования, Москва, Россия


Понятие «потребность в языке» (language need) относительно новое в психологии личности. Актуализация потребности, с точки зрения психологии, проявляется в разнообразных ситуациях внешней стимуляции. В социолингвистике и, частично, в этнопсихологии эти ситуации исследовались. Внутреннее же состояния человека, испытывающего такую потребность, его личностные смыслы, связанные с осознанием важности овладения родным языком и его использования, обусловленных его миноритарностью, представляют особую психологическую проблему, фактически до настоящего времени не изучавшуюся. Однако именно этот аспект исследования представляется особенно значимым в свете современных социальных трансформаций.

Анализ содержания социальных трансформаций показывает, что изменяющееся общество как таковое характеризуется следующими феноменами:
1) глобализацией, которая ведет к расширению пространства, в том числе и пространства межличностных контактов;
2) усилением социальной неопределенности, связанной, прежде всего, с постоянными модификациями ценностей, норм, эталонов в современном, изменяющемся мире;
3) увеличением продолжительности временного периода процесса социализации, активизацией ресоциализации и текучей социализации;
4) расширением информационного пространства и усилением его роли, частично заменяющими связи между поколениями.

Подобные изменения приводят к необходимости пересмотра понятий идентичность и социализация и к разработке новой методологии и иного инструментария для исследования их содержания. Целостность идентичности в настоящее время связывается с культурой, а не с преемственностью жизненных циклов. Это актуализирует понятия лингвистической идентичности и социокультурной идентичности, также как скрытой и стигматизированной идентичности. Причем в понятие языковой формы вкладывается психологическое содержание, аналогичное современному нарративному подходу, рассматривающему человека как текст. Представления о роли языка в развитии личностной и этической идентичности послужили основанием для разработки эмпирического исследования.

В процессе эмпирического исследования использовались следующие методики:
– модифицированная методика М.Куна, которая включала в себя 20 пунктов самоописания и 10 пунктов описания себя «глазами других людей»;
– методика «Особенности этнической идентичности»;
– анкета «Референтные группы»;
– шкала «Стабильность – нестабильность»;
– методика на исследование тревожности А.М.Прихожан.

После выполнения заданий с респондентами проводись беседы, в которых выяснялись их планы на будущее.

В исследовании приняли участие студенты Петрозаводского государственного университета. Всего было опрошено 178 человек. На основании полученных данных были выделены следующие критерии разделения респондентов на группы:
– отношение к родному (миноритарному) языку и национальной культуре;
– отношение к русскому языку и мировой культуре;
– параметры выбора референтных лиц (личностные качества, ценности, интересы, принадлежность к своему этносу).

В соответствии с приведенными критериями были выделены следующие группы:
1 группа – студенты, ориентированные на общечеловеческие ценности, мировую культуру, русский язык – 25% опрошенных;
2 группа – студенты, ориентированные преимущественно на национальную культуру, двуязычные – 64% опрошенных;
3 группа – агрессивная ориентация на свою культуру, но не на язык – 11% опрошенных.

Полученные данные показывают, что даже агрессивно настроенные по отношению к чужой культуре респонденты не отказываются от использования русского языка, причем не только в официальных контактах, но и при общении с друзьями. Различия между группами связаны не столько с инструментальным аспектом лингвистической идентичности, сколько с эмоциональным отношением к языку и другим культурам, к людям иной национальности. Эта разница в отношении к людям другой национальности ярко проявилась в представлениях о будущем. Таким образом, можно говорить о том, что потребность в родном языке, являющемся миноритарным по отношению к языку большей по численности группы населения, особенно в ситуации совместного проживания разных народов, актуализируется в определенных обстоятельствах, связанных с ущемлением (реальным или мнимым) статуса данного языка. В то же время негативная личностная феноменология, как показывают эмпирические данные, возникает только при появлении собственно личностных проблем, часто даже не связанных с фрустрацией потребности в языке или лингвистической идентичностью.



Ален Вио. Социолингвистические параметры карельского языка: между языковой потребностью и легитимностью

Национальный центр научных исследований Франции, Университет Бордо 3, UMR 5478 IKER, Бордо, Франция


Социолингвистическая конфигурация карельского языка может быть определена в терминах языка по обработке (langue par élaboration), созданного на базе его идентификации и репрезентации как самостоятельного языка, начиная с ХХ века. До этого момента карельский язык воспринимался в качестве наречия, продолжения диалектного континуума финского языкового пространства. Идентификации и отделению карельского языка от финского континуума способствовало установление жестких политических границ в ХХ веке, которые, однако, в целом совпали с зонами давнего политического и культурного (православие vs католицизм/протестантизм) раздела. Политические границы между СССР, затем Россией, и Финляндией, установленные по Тартускому (14.10.1920) и Московскому (21.03.1922) договорам, в значительной мере способствовали закреплению за карельским социолингвистического статуса языка. Однако колебания внешнеполитического курса Советской России по отношению к Финляндии на деле привели к преимущественному продвижению финского стандартного языка, в ущерб мерам, которые могли бы послужить приобретению карельским языком независимого социолингвистического статуса.

В настоящее время, после сложного периода развития, карельский язык на своих исконных территориях является миноритарным (между 3 и 4% говорящих, преимущественно старшего и пожилого возраста). В отличие от других эпонимичных языков республик Российской Федерации он не является официальным, процесс его стандартизации далеко не завершен (единая официальная орфография принята в 2007 году), существует в трех диалектных разновидностях (ливвиковский, собственно карельский и людиковский). Вместе с тем в глазах его носителей, по крайней мере для первых двух из перечисленных, общее название «карельский» представляется вполне естественным (исследования 2011–2012 годов).

Карельский язык стал объектом государственной программы 1995 года по его «возрождению», целью которой явилась ревитализация через систему образования и внедрения в социальную жизнь. Язык преподается, но не используется в качестве языка преподавания. Ситуация осложнилась в ходе последних федеральных реформ системы образования: не имея цели сокращения преподавания карельского языка (не более, чем любой другой «второстепенной» дисциплины), они привели к резкому сокращению возможностей обучения карельскому языку. С другой стороны, в то время как культурные ассоциации типа «Молодой Карелии» втягивают в орбиту своей деятельности креативных молодых людей, привязанных к родным местам и культуре, отсутствие работы на родине и экономическая привлекательность соседней Финляндии толкает активное карельское население к отъезду в эту страну. В подобной ситуации карельский язык в сфере образования уступает место финскому, а владение им, даже минимальное, рассматривается только как ступень на пути изучения финского. Ситуация приводит к скрытому конфликту между карельской идентичностью и высоким прагматическим потенциалом финского языка, близкого и понятного части населения.

Как показали результаты первого анкетирования, проведенного в конце 2011 года и направленного на уточнение социолингвистической конфигурации и ситуации карельского языка, он все меньше и меньше востребован в коммуникационных целях. Русский язык в этой сфере является вполне достаточным и удовлетворяющим всех. Вымирание деревни, уменьшение числа сельских жителей, причем в районах с традиционно низкой плотностью населения, во многом способствовали вытеснению коммуникативной потребности в карельском языке, в том числе и в семейной сфере.

В ХХ веке неуклонно снижалась инструментальная потребность в языке. Одной из основных причин явилось сокращение процента коренного населения, обусловленное переселением в данный регион в целях развития лесной промышленности выходцев из Украины, Белоруссии, России. Проведенное исследование показало, что все же остается некоторая потребность в карельском языке в сфере туризма, где он может служить средством общения с приезжающими финскими туристами, а также в небольшой степени использоваться для передачи историко-культурной информации. В интервью есть свидетельства использования карельского языка в работе экскурсоводов в музеях и работников иных туристических организаций, а также в секторе гостиничного бизнеса (район Олонца).

Идентификационная потребность представлена, на первый взгляд, незначительно, но именно она является ведущей. Это было отмечено у тех, кто посещает курсы карельского языка при Центре национальных культур в Петрозаводске (таковых не много), среди участников различных хоров, поющих по-карельски, у актеров театра кукол, дающих спектакли на карельском языке. Если и существует инструментальная потребность в карельском языке, она очевидным образом опирается на идентификационную потребность. Чувство принадлежности к языковому сообществу, как представляется на первый взгляд, подкрепляется существованием трех национальных административных районов (Олонецкий, Пряженский и Калевальский), на территории которых карельский язык пользуется более широкой поддержкой.

Однако в масштабах республики статус исторических языков данной территории (карельского, веппского, финского) остается не вполне неопределенным (статья 11.1 Конституции Республики Карелия от 12.02.2001). Карельский язык является эпонимичным названию республики, Законодательным собранием Республики были приняты законы о поддержке исторических языков, в том числе и карельского. Однако он продолжает оставаться в крайне тяжелой лингводемографической ситуации и конкурирует с близкородственным и географически сопредельным стандарным финским языком, что негативно влияет на возможность получения карельским языком в республике статуса официального.

Языковое сознание носителей карельского языка в целом можно описать как остаточное и фрагментарное, что в условиях относительно слабой стандартизации языка и сосуществования разных диалектных форм едва ли способно привести к политике языкового планирования, целью которой является создание ситуации реального использования языка. В этом кроются основные причины развития преимущественно символических функций. Карельский язык как один из символов одноименной республики может обрести поддержку путем употребления его в наиболее престижных сферах, однако в этом случае он становится не более чем культурным символом, причем символом компенсаторного типа. (В этой функции он представлен на двуязычных дорожных указателях при въезде в населенные пункты национальных районов.)

Вопреки в целом неблагоприятной ситуации, интерес к карельскому языку сохраняется со стороны части как собственно карелов, так и лиц иной этнической принадлежности, проживающих на территории республики. Это находит выражение в процессе личностной самоидентификации, которая в различной степени, спонтанно или сознательно включает индивида в культурное и языковое пространство. Самобытность данного региона и языка, с которым связан значительный пласт устного народного творчества и один из наиболее значительных эпосов (Калевала), способны также сыграть положительную роль в данном процессе.

Неоспоримым фактом является то, что для миноритарного языка типа карельского, равно как и любого другого находящегося в подобной ситуации, языковая легитимизация может осуществляться на двух уровнях. Проведенные исследования показали, что фрустрация у носителей языка, связанная с отсутствием у него легитимного статуса, не способна быть устранена одними мерами по приданию языку статуса официального. Вопрос преподавания карельского и на карельском языке остается весьма проблематичным. Однако слабый интерес к языку в данной области не является ли следствием его низкого официального статуса и близости к более востребованному финскому языку?

Необходимо ощущение хотя бы минимальной социальной значимости языка. Государственная поддержка изданий на карельском языке, средств массовой информации, помощь различным культурным ассоциациям могли бы сыграть определяющую роль в данном процессе.



Светлана Москвичева. Влияние репрезентации языка в сознании его носителей на факторы витальности и потребность в нем: карельский язык в настоящем и будущем

Российский университет дружбы народов, Москва, Россия


Корпусные исследования языка оказываются недостаточными при определении степени его витальности и потребности в нем. Решающими могут оказаться иррациональные факторы любви/нелюбви к языку, степени его престижа в языковом коллективе, субъективных представлений о его потенциале. Комплекс подобных явлений в современной социолингвистики получил название репрезентации языка в сознании его носителей. Данный феномен возникает в ситуации несбалансированной диглоссии и описывается в терминах метаязыкового дискурса и эпилингвистики, вскрывающих степень осознания языка. Речь в данном случае идет об идеологических, а не концептуальных категориях, не о реальном репертуаре языка, а о его символическом, даже мифологическом бытии. Настоящее исследование базируется на данных анкет и интервью с носителями языка и субъектами языковой политики и глоттополитки в республике, собранными в ходе его проведения в 2011–2012 годах[1].

При разработке данной проблемы мы опирались на работы и методы исследования Каталанской социолингвистической школы и Школы Монпелье (R.Lafont, H.Boyer), в чьих рамках диглоссия описывается в терминах конфликта, в условиях которого становятся возможными самые противоречивые типы поведения по отношению к языку: «от чувства стыда и вины, до его идеализации, от отрицания до фетишизации, от стигматизации до мифологизации» [Boyer, 1990, p. 106]. Столь различные репрезентации, широко представленные и в нашем материале, являются проявлением одной сущности, а именно реакции на ситуацию несбалансированной диглоссии, на самом деле полиглоссии, так как в исследуемом коммуникативном пространстве представлены функционально развитые русский и финский языки, а также пока слабокодифицированный, с недолгой письменной традицией карельский язык, который, однако, в сознании носителей имеет прочный социолингвистический статус «языка» и положительный образ в терминах эпилингвистики. В подобных ситуациях уменьшается роль инструментальной функции языка и возрастает роль символической функции: в частности язык становится маркером идентичности. Символическая функция, на наш взгляд, является ведущей и, возможно, единственной, в которой формируется идентификационная потребность в карельском языке.

Работы Пьера Бурдье (1982) показали корреляцию, существующую между уровнем усвоения языка, его передачей следующему поколению и его престижем, безусловно связанным с репрезентацией языка в сознании носителей. Исследование подтвердило ожидаемо высокий уровень престижа русского языка. Данные по карельскому и финскому языку различны, в зависимости от места проведения исследования: в Петрозаводске среднюю позицию занимает финский язык, в южных районах Карелии (зоны ливвиковского и людиковского диалектов) финский язык незначительно уступает позиции карельскому, социальная репрезентация которого положительна, но основана практически исключительно на символической функции.

Репрезентация смыкается с понятием языковой нормы. Вообще, чем сформированнее в языковом социуме понятие нормы, тем отчетливей осознание и репрезентация языка, поскольку последняя апеллирует к норме-эталону или норме-модели [Bossong, 1996]. Если говорящий задумывается о языке, то, как правило, он его оценивает в аксиологических категориях: говорить «хорошо», «правильно» или «плохо», «неправильно», то есть язык оценивается по отношению к идеальной норме. В исследуемом материале много свидетельств существования в сознании носителей языка нормы-эталона. Становление и внедрение в настоящее время нормы-модели, – безусловно, положительный процесс поддержки карельского языка.

Однако, как показывает практика языковой нормализации в других регионах (окситанский, галисийский языки), внедрение нормы может способствовать разрыву между нормированным языком и диалектами, понизить их престиж и тем самым понизить престиж речи последних «естественных» носителей языка, углубляя и без того существующий разрыв между поколениями. В случае с карельским языком ситуация усугубляется сосуществованием трех диалектов, конфликтом двух норм, крайне незначительным числом носителей языка в масштабах республики, наличием близкородственного кодифицированного и литературно развитого финского языка.

Вместе с тем, развивая идеи У.Лабова о языковом сообществе как группе носителей языка, разделяющих одни языковые нормы и имеющих одинаковое в социальном плане отношение к языку, Д.Ноель [Noël, 1980] считает, что языковое сообщество может иметь одни ценностные представления о языке, но разное отношение к ним. Иными словами, общество признает законность существования нормы при вариативности ее соблюдения. Подтверждение данного тезиса было зафиксировано в ряде интервью. В принципе, любое обращение к норме уже есть языковая рефлексия, показатель активного, волевого чувства языка, фактор личной воли и ответственности, что, вне всяких сомнений, сыграет положительную роль в судьбе карельского языка. Осознание же языка в любой из существующих парадигм (нормативной, социальной, идентификационной) формирует тот или иной тип его репрезентации в сознании говорящих. Карельский язык наряду с традиционной культурой играет ключевую роль в идентификационной парадигме, тем самым обеспечивается его пусть минимальное, но реальное присутствие в обществе.


Литература

Вио А., Москвичева С.А. Проблема репрезентации языка в сознании его носителей в условиях языкового приграничья: к вопросу о потребности в карельском языке. Вестник Российского университета дружбы народов. Серия: Психология и педагогика, 2013, No. 1, 92–97.

Bossong G. Normes et conflits normatifs. In: P. Nelde et al. (Eds.), Kontaktlinguistik.Ein Handbuch der internationalen Forschung. Berlin: de Gruyter, 1996. pp. 609–624.

Bourdieu P. Ce que parler veut dire. L'économie des échanges inguistiques. Paris: Fayard, 1982.

Boyer H. Matériaux pour une approche des représentations sociolinguistiques. Eléments de définition et parcours documentaire en diglossie. Langue Française 85, 1990, No. 1, 102–124.

Noël D. Parler comme du monde ou parler comme tout le monde: rapport à la langue et appartenance de classe. Langue et societé , 1980, No. 12, 3–31.


Примечания

[1] Исследование выполнено при финансовой поддержке Российского гуманитарного научного фонда в рамках научно-исследовательского проекта 11-26-17001а/Fra «Потребность в овладении и использовании языков на перифериях языковых пространств: психолингвистический и социолингвистический аспекты».



Жан Лео Леонард, Ксения Джорджевич Леонард. От Саранска до Петрозаводска: возможные подходы к изучению и составлению лингвистической документации финно-угорских языков в Российской Федерации

Национальный центр научных исследований Франции, Университет Париж 3, IUF и UMR7018, Париж, Франция
Университет Монпелье 3, Лаборатория Dipralang, Монпелье, Франция


В 2003 и 2004 году в Республике Мордовия нами совместно с сотрудниками Саранского государственного университета и Института гуманитарных наук проводились полевые исследования с целью изучения современных диалектных вариантов языков эрзя и мокша. Вернакулярные диалекты языков эрзя и мокша исследовались с помощью фонологического и морфосинтаксического анкетирования. Находясь на территории проживания финно-угорских народов в Российской Федерации, мы к тому же получили возможность познакомиться с рядом ценных лингвистических исследований мордовских языков: многочисленными научными работами, а также результатами опубликованных исследований и неопубликованными документами, которые хранятся в университетских библиотеках и архивах.

В ходе полевых исследований в деревнях мы получили возможность увидеть как условия языкового планирования, так и его результаты спустя несколько десятилетий после распада Советского Союза. Следствием наших двух научных командировок стала серия публикаций во Франции о мордовских языках и их социолингвистической ситуации. В результате исследований во время двух предыдущих поездок в Мордовию был опубликован ряд работ, в том числе и совместных, Л.Леонарда и К.Джорджевич. Их отличительной особенностью является междисциплинарный подход: в них соединены теоретическая и формальная лингвистика, социолингвистика, лингвокультурология, диалектология. Кроме того подобный подход отсылает к различным научным работам, которые не появились бы ни  без полевых исследований, ни без работы с первоисточниками.

Сейчас, спустя 10 лет, мы планируем посетить Республику Карелия с конкретной задачей: ознакомиться с существующими письменными источниками на вепсском языке и возобновить полевые исследования, в которых будут два типа анкетирования: во-первых, социолингвистический, на основе вопросника, нацеленного на изучение языкового строительства «снизу», во-вторых, лингвистический – с помощью фонологического и морфологического вопросника, ориентированного на диалекты северных вепсов. Основная же цель исследования заключается в оказании содействия научному проекту «Потребность в овладении и использовании языков на перифериях языковых пространств: психолингвистический и социолингвистический аспекты»[2]. Мы опираемся на результаты предыдущего опыта в Мордовии, который продемонстрировал богатство и разнообразие эмпирических, методологических и теоретических исследований языковых меньшинств в России, отраженных как в опубликованных, так и в неопубликованных материалах.

Таким образом, этот проект будет способствовать развитию научных исследований в самой России, а также динамичной международной двусторонней передаче полученных и обработанных данных. На наш взгляд, ситуация в Карелии, по-видимому, несколько отличается от Мордовии, так как здесь объединение собственно научных исследований совместно с деятельностью различных организаций по культурному развитию в большей степени влияет на языковую политику и строительство. Основываясь на гипотезе о взаимовлиянии и взаимосвязи фундаментальных и прикладных исследований, направленных на изучение находящегося под угрозой исчезновения миноритарного языка финской группы, мы решили провести наше исследование в Петрозаводске и в области вепсов.

Другой отличительной особенностью этого проекта может стать дополнительная валоризация работ российских и мордовских ученых, равно как их финских и венгерских коллег, на основе использования  дескриптивных моделей русского и  мордовских языков. Именно поэтому социолингвистические опросы о перспективах ревитализации вепсского языка будут проводиться параллельно с лингвистическими и диалектическими, дескриптивного плана,  в целях фонологического и морфологического моделирования вепсских диалектов в целом и северного диалекта в частности.

Мы хотели бы внести свой вклад не только в социолингвистические исследования вепсского языка, но и в методологию документирования исчезающих языков (документальная лингвистика), том числе с позиций этнографии коммуникации и лингвистической антропологии. Большинство находящихся под угрозой или исчезающих языков не имеют такого детального описания, как вепсский, таким образом нам представляется возможным при изучении неисследованных параметров этих языков обратиться к вепсской модели. Мы можем с уверенностью обозначить следующие перспективы: сбор материала на вепсском языке о жизни трех поколений (от внуков к дедам); совместно с активистами из числа носителей языка (литературные кружки) воссоздание в новой графике огромного корпуса текстов сказок, преданий и традиций, собранных  на территориях распространения вепсских диалектов, такими учеными, как Лаури Кеттунен Эмиль Нестор Сетала и Юхо Хейкки Кала; системный анализ данных морфосинтаксического описания. Социолингвистическое исследование, в свою очередь, будет сосредоточено на субъектах языковой политики и процесса ревитализации языка. Мы также будем проводить биографические интервью, с опорой на методику жизнеописания Д.П.Роос (финская школа) по следующим осям: внутренняя и внешняя свобода воли, критический опыт, личная и общественная сферы жизни, область интересов.

Проект, который осуществляется в рамках нашего исследования, предполагает раскрытие понятия «потребности в языке» в его символическом, идентификационном и коммуникационном аспекте. По нашему мнению, эти потребности не ограничиваются только требованиями к структуре языковой политики, и не сводятся к простому удовлетворению требований идентичности: они направлены на разрешение противоречий в отношениях между миноритарным языком и культурой и государством-нацией, которые проявляются в гражданской активности различных групп населения на их пути к исторической идентификации. Для того, чтобы выявить потребности в языке, мы стремимся выявить и понять мотивы тех, кто говорит на вепсском и учит его, для кого это не просто миноритарный язык или язык идентификации, а часть жизненной и социальной философии.


Примечания

[2] Исследование выполняется при финансовой поддержке Российского гуманитарного научного фонда в рамках научно-исследовательского проекта 11-26-17001а/Fra «Потребность в овладении и использовании языков на перифериях языковых  пространств: психолингвистический и социолингвистический аспекты».



Шарль Видеген. Окситанский адстрат в восточных диалектах баскского языка и их роль и место в стандартном языке

Университет По и региона Ладур, UMR 5478 IKER, Байона, Испания


В нашей работе под адстратом понимается языковая единица баскского языка, возникшая в результате контактов между восточными диалектами этого языка и окситанским языком в его беарнском и гасконском вариантах.

Данные, используемые в настоящем исследовании, получены в результате личного акетирования, проведенного в различных баскофонных коммунах, а также в результате реализации проекта «Лингвистический атлас баскского языка», организованного Академией баскского языка. Работа не ставит целью полный и исчерпывающий охват материала. В ней на ограниченном числе примеров показано возможное направление лексических изменений, обусловленных влиянием кодифицированного варианта баскского языка (батуа) на диалектные варианты. Анализируемые лексемы были собраны во время устных бесед в районе Бардоса и соседних коммун, традиционно населенных баскофонами и окситанофонами, а также людьми, говорящими на баскском, окситанском и французском языках.

Академия баскского языка выпустила два издания, содержащих сведения о лексике единого баскского языка. Речь идет о «Словаре единого баскского языка» (Hiztegi batua), включающем 35000 единиц лексики, а также о недавно вышедшем «Словаре» (Hiztegia), который в целом, но не совсем, повторяет лексику предыдущего, но где в отличие от первого указаны основные значения слов и приведены примеры их употребления. В нашем исследовании мы сравниваем ряд слов, широко распространенных в восточных диалектах баскского языка района Бардоса, и их наличие/отсутствие в двух академических словарях баскского языка.

В качестве примера приведем ряд лексических единиц, часто встречающихся в большей части Французской Страны Басков и совершенно очевидно являющихся окситанским адстратом. Это подтверждается сравнением исследуемых форм с данными Тезауруса окситанского языка, в котором приведены варианты лексем, употребляемых в трех коммунах окситанского языкового континуума (табл. 1).

Таблица 1
Варианты лексем, употребляемых в трех коммунах окситанского языкового континуума

Français Occitan Basque (général)
Labastide Urt Saint-Martin-de-Hinx
osier vimi   vimi mihimen
chaise cadièra   cadira kadira
chardonneret cardinal   cardinal kardinale
coing codonh   codonh kuduin + irasagar
cruche pegar   pegar pegar
maladroit malestruc   malestruc malestruk
motte tarròc   tarròc tarrok + mokor
nèfle mespla   mespla mizpira
piquette vinat   vinat minata
stérile mana   mena mando
volaille poralha   poralha puraila


Совокупность приведенных примеров представляет собой интересный феномен, отдельные стороны которого мы постараемся осветить в настоящей работе. Прежде всего необходимо детально изучить, обратившись к данным «Лингвистического атласа баскского языка», какие адстратные единицы баскского языка района Бардоса можно считать эндемическими, а какие, напротив, распространены в диалектах одного, двух или трех регионов, вплоть до всех диалектов Французской Страны Басков. Ясно, что чем шире ареал использования адстратной единицы, тем выше ее шансы оказаться в словарях единого баскского языка, но и при таком условии они не абсолютны.

Наши данные по восточным диалектам баскского языка были собраны на материале устной речи. От информантов были получены ответы на 3000 вопросов, касающихся лексики, морфологии и синтаксиса баскского языка, а также более десяти часов записей интервью, в которых наряду с баскским присутствуют гасконский и французский языки в зависимости от типов переключения кода. Нередки металингвистические комментарии, а также этиологический дискурс. В материале широко представлены высказывания, содержащие негативное отношение к собственному языку. Так, негативные коннотации связаны со словом sharnègo, которое обозначает «смешанных» людей, баскского и окситанского происхождения.

В качестве эндемичных лексем Бардоса можно привести пример слова taloz 'lombric (земляной червь)', окситан. talòs, наряду с общераспространенным словом xixari (за исключением бискайского диалекта). Lepher 'lièvre (заяц)' является очевидным заимствованием наряду с общебаскским erbi. Иногда эндемичным является фонетический вариант, как например, в случае zuphu с метатезой, наряду с общебаскским putz 'puits', которое само тоже является заимствованным. Или же oihen 'forêt (лес)', наряду с oihan, или же mistika наряду с общим mertxika < PERSICAM 'pêche (рыбалка)'. Или же azerü наряду с общим azeri 'renard (лиса)' (< ASINARIU* ?). Эти формы не вошли в единый баскский язык.

Приведем несколько примеров адстратов и их места в едином баскском языке.

Apeu 'appeau' или 'appelant'; "apèu"; Х в словаре С.Пале [Palay, 1974. 1991] известно большинству носителей языка Французской Страны Басков, особенно лицам, связанным с охотой, хотя, конечно, это исчезающий род занятий. Слово вошло в «Словарь единого баскского языка» Академии баскского языка, но удивительным образом исчезло из второго «Словаря». Объяснение этого факта (но не оправдание) может быть следующим: создатели словаря придают огромное значение присутствие слова в корпусе современной письменной продукции на баскском языке. Учитывая незначительное количество текстов на баскском во Французской Стране Басков, слово apeu не достигло необходимого порога употребления для присутствия в академическом словаре. В связи с этим возникает вопрос: а достаточно ли представлены устные формы баскского языка и не пора ли им предоставить то место, которое они по праву заслуживают?

Naia: 'andain', oксит. nalh [Palay, 1974. 1991]. Как и в случае с Х, слово вошло в первый словарь, но исчезло из словаря 2012 года. Слово относится к области традиционных крестьянских занятий, малоизвестных сегодня, и, видимо, этого оказалось достаточно для его дискредитации.

Kaboza: 'chevesne', oксит. cabòs. Слово неизвестное в кодифицированном варианте баскского языка (батуа). Возможно, потому, что оно является названием малоизвестной рыбы, но не исключено, что и по причине низкой частотности употребления в письменных текстах. Однако в провинциях Французской Страны Басков нет другого слова для обозначения этого животного.

Kolak: 'alose', oксит. colac. Слово неизвестное в кодифицированном варианте баскского языка (батуа). Однако мне не известно другое слово для обозначение и этой рыбы, если только astun, которого тоже нет в едином баскском языке.

– Seska: 'roseau', oксит. sesca. Слово, вошедшее в батуа.

Анализ данных примеров позволяет определить природу фильтров, которые не «пропускают» то или иное слово в единый баскский язык. Ими могут быть принадлежность слова к лексико-семантическому полю, считающемуся устаревшим, или отсутствие достаточного количества употреблений в письменных текстах. Возникает, однако, вопрос более общего характера: какую роль отводит язык в стадии унификации и кодификации своим перифериям, которые одновременно являются зонами устного бытования вариантов данного языка.


Литература

Euskal Hizkeren Hizkuntz Atlasa (Atlas linguistique du Pays Basque). Bilbao: Euskaltzaindia, 2008–2012. Vols. 1–4.

Hiztegi batua (Dictionnaire unifié). Bilbao: Euskaltzaindia, 2010.

Hiztegia (Dictionnaire). Bilbao: Euskaltzaindia, 2012.

Palay S. Dictionnaire du Béarnais et du Gascon modernes. Paris: CNRS, 1974.

Palay S. Dictionnaire du Béarnais et du Gascon modernes. Paris: CNRS, 1991.

Thesaurus Occitan. http://www.unice.fr/bcl/rubrique40.



Эсичу Хариньордоки, Гоцон Ауррекоечеа. Проблема Баскского языка на территории Северной Страны Басков

Университет Страны Басков, Витория-Гастейс, Испания


Согласно четвертому и пятому социологическим опросам, которые были проведены в период с 2006 по 2011 год, языковая ситуация, сложившаяся в Северной Стране Басков, говорит о том, что количество билингвов на территории государства продолжает уменьшаться. Несмотря на данную тенденцию, среди молодежи в возрасте от 16 до 24 лет количество билингвов, наоборот, стало увеличиваться. К тому же 87% родителей-билингов и 56% родителей в смешанных семьях учат своих детей говорить на баскском языке. Еще один важный показатель – первым языком 70% жителей Северной Страны Басков является французский.

Кроме того, исследования показали, что баскский язык чаще всего используется в кругу друзей (14,5%) и в кругу семьи (11%), реже всего – в учреждениях (8,3% в органах муниципального управления и 3,5% в области здравоохранения). Отношение к баскскому языку является скорее положительным, особенно среди молодежи, 19 % населения хотят, чтобы их дети получили образование на баскском языке, 34% – в двуязычных учебных заведениях.

Ситуация, сложившаяся с баскским языком на территории Северной Страны Басков, также связана с проблемой не менее важного для этих мест наварро-лабурданского диалекта, исторически существующего в данном регионе. Именно наварро-лабурданский диалект, заимствующий слова из кодифицированного единого баскского языка (батуа), служит языком  прессы, радио, телевидения, преподавания в высших учебных заведениях и церковных служб. Баскский-батуа, в свою очередь, служит языком литературы, песен и так называемых бертсо (импровизированных песен). Что касается применения в сфере образования – все зависит от района, школ и варианта баскского, на котором говорят преподаватели и ученики. В Суле, находящемся на востоке Страны Басков Франции, говорят на сулетинском (souletin) диалекте , известным своей оригинальностью и специфичным употреблением. Здесь языком прессы, телевидения и литературы является преимущественно баскский-батуа, а языком радио, образования и церкви – сулетинский.

Исходя из вышеперечисленных предварительных данных, наше исследование будет опираться на подходы перцептивной диалектологии. Выбирая из метода Грутаерса (1959), «Метода стрелки» Престона (1999) и метода Гускенса (2012) и т.д., мы остановились на втором (методе Престона). Руководствуясь данными, полученными в результате опросов, этот метод позволяет установить различия и соответствия в различных диалектах. При использовании метода Престона, опрашиваемым задаются два вопроса: а) «В каких близлежащих населенных пунктах, по вашему мнению, люди разговаривают так же, как в вашем?»; б) «В каких ближайших населенных пунктах люди разговаривают совершенно иначе?». Ответы на первый вопрос отмечаются на карте при помощи стрелок, идущих от деревни к деревне. Области, к которым стрелки не идут, сигнализируют о том, что с ними нет никаких языковых связей.

При опросе соблюдаются следующие условия: он должен ограничиваться тремя населенными пунктами, по одному в каждой из трех северных провинций. В Лабурдане это будет Сар и его окрестности, в Нижней Наварре – Сэн-Этьен-де-Бегорри и его окрестности, в Суле – Молеон и окрестности. Три данные коммуны были выбраны не случайно: на их территориях прослеживаются значительные лингвистические различия.

Опрашиваемые будут распределены в соответствии со следующими параметрами:
– «еuskaldun zahar» – те, для кого баскский язык является родным.
– остальные представители того или иного диалекта, которые будут отобраны в соответствии с классическими параметрами социолингвистики, такими как возраст (три группы: 18–30 лет, 31–60 лет и старше), уровень образования (три уровня), профессия (два уровня), пол (две группы).

Любой информант должен отвечать совокупности выбранных параметров. В каждом населенном пункте будет опрошено 24 информанта. В целом будет получено 72 анкеты от респондентов старше 18 лет. Кроме того, планируется провести опросы учеников в возрасте 12–13 лет в школах Ларсево и Сибура, а также двуязычных школах на территории Байон–Англет–Биарриц. Анкеты будут розданы всем ученикам класса, и вопросы будут заданы как тем, кто не говорит по-баскски, так и тем, кто его знает и имеет определенное мнение относительно данного языка.

Во всех трех случаях мы адаптируем опросники в соответствии с особенностями анкетирования. В зависимости от ситуации мы будем использовать уточненные процедуры. Осуществляя опросы в форме беседы, мы будет регистрировать опрашиваемых. Письменные опросники будут распределены и заполнены всеми, кто заинтересован в проблеме. Установлены следующие сроки проведения данного опроса: сбор информации в течение трех месяцев, с декабря 2012 года по февраль 2013 года; с марта по май 2013 года.


Литература

Coyos J.-B. Batua eta zuberera: euskalki baten dinamika. 2004. http://artxiker.ccsd.cnrs.fr/artxibo-00000014

Gooskens C. Non-linguists judgments of linguistic distances between dialects. Dialectologia, 2012, No. 9, 27–51.

Gouvernement Basque. IVe enquête sociolinguistique.Vitoria-Gasteiz, 2006.

Gouvernement Basque. Ve enquête sociolinguistique. Vitoria-Gasteiz, 2011.

Preston D.R. Methods in the study of dialect perceptions. In: A.R. Thomas (Ed.), Methods in dialectology. Proceedings of the Sixth International Conference held at the University College of North Wales (3–7 August 1987). New York: Multilingual Matterns, 1988. pp. 373–395.

Preston D.R. (Ed.). Handbook of perceptual dialectology. Amsterdam: John Benjamins, 1999. Vol. 1.



Орели Аркоча-Скарсия. Литература на границе. Баскская литература и колорит:  из опыта писателя

Университет Бордо 3, UMR5478 IKER, Бордо, Франция


Открывая карту

Моя жизнь в приграничных районах оказала большое влияние на мое творчество. Граница – это рубеж, предел, но в то же время, это и открывающееся пространство по направлению к чему-то новому, к многоплановости и плюрализму. Однако, необходимо выделить конкретные географические, языковые и политические особенности того пограничного региона, где я выросла[3] и где зародились мои литературные предпочтения. Самое большое влияние на выбор лингвистических средств в моем творчестве сыграл географический фактор, а именно тот регион, где складывался единый баскский язык.

Пограничный регион, о котором я говорю, находится как раз между Францией и Испанией, на границе двух государств, двух развитых языков с богатыми культурными и литературными традициями (французский и испанский языки). В то же время эта самая граница разделяет две территории, где распространены два наиболее престижных диалекта: баскский язык, или эускара, лабурдинский диалект, или диалект «севера» – диалект Французской Страны Басков, и гипускоанский, или диалект «юга» – диалект басков Испании. Ситуация становится ещё более сложной, если учесть, что баскский язык в двух государствах имеет различные статусы: в Испании он является языком автономии, вторым официальным языком наряду с кастильским, тогда как во Франции его принято считать региональным языком, находящимся под угрозой, а также языком, не имеющим статуса официального. Это объясняется тем, что после падения диктатуры Франко в 1975 году, этот пограничный регион провозгласил себя в 1978 году Баскской автономией Эускади[4], отделившись от «Юга», его правительство избрало курс активного языкового строительства, основные принципы которого были разработаны  Академией баскского языка в 60-х годах. Кодифицированный вариант баскского языка считается официальным в пределах автономии[5].

Таким образом, начался процесс нормализации языка эускара, в первую очередь, посредством его внедрения в  образовательную систему, развитием билингвизма в административной сфере, в средствах массовой информации и, что естественно, в современном литературном творчестве,  в особенности это касается литературы для молодежи. Использование стандартного единого баскского языка – батуа (batua) в современной литературе (что, однако, не лишает авторов возможности прибегать к определенному языковому колориту) всего за поколение стало нормой как в Автономии, так и за ее пределами, на перифериях баскского языкового континуума: для автономного сообщества Наварра и Атлантических Пиренеев во Франции, региона, который носит название Ипарральд (Iparralde).

Язык, на котором я пишу, отражает эту реальность, чьи лингвистические особенности, в моем случае, обусловлены пограничным расположением, где эта реальность существует. В результате, происходит процесс смешения языков – трех языков, которые я выучила в детстве (баскский, французский, испанский) и которые формируют глубинные ткани моего творчества, но также и английского, позволяющего посредством перевода литературных произведений на баскский сделать периферию частью мирового достояния. Знания всех же этих языков дает мне возможность прибегать к различным литературным выражениям из романских, итальянского, корсиканского, окситанского, каталанского языков и т.д.

Баскские тексты и голоса

Литературные традиции региона будут складываться в пространстве, которое подвержено лингвистическим и географическим изменениям, на стыке разных культур и языков, с постоянно изменяющимися границами, нестабильностью и подвижностью территории. Еще одной особенностью этого региона является то, что он совмещает в себе ряд важных зон приграничного характера: мосты, разделяющие страны (Андай – здесь меняют колеса поездов, идущих из Франции в Испанию, и наоборот; Беоби), речные зоны (бассейн реки Бидасоа (Bidassoa), остров Фазанов (Île des Faisans)), международный вокзал – Андай (Hendaye), автострада через границу (в районе города Бирьяту (Biriatou), выход к Бискайскому заливу Атлантического океана.

К баскскому литературному кругу относятся местные писатели, издатели и типографы – это целая сеть, связанная профессиональными и дружескими отношениями, основанными на артистическом подходе к жизни и свободе. Иногда профессиональные отношения завязываются благодаря мимолетной встрече в машине, в литературном клубе в США или где-нибудь в Европе. Порой написанная книга напоминает Грааль, уникальное произведение 1545 году, которое мне удалось однажды увидеть во время путешествия по лабиринтам Национальной библиотеки Франции.

Если назвать поименно нескольких авторов, конечно, после некоторой предварительной подготовки, то список будет следующим: Рикардо Ажирр (Rikardo Agirre), Мирен Аргюр Меаб (Miren Argur Meabe), Ур Апалатежи (Ur Apalategi), Габриэль Арести (Gabriel Aresti), Бернардо Атксага (Bernardo Atxaga), Итксаро Борда (Itxaro Borda), Андолен Эгускитза (Andolin Eguskitza), Берна Эткзепар (Bernat Etxepare), Жан Эткзесар (Jean Etxepare), Хуан Мари Лекуона (Juan Mari  Lekuona), Хавьер Лете (Xabier Lete), Иманол Мюрюа (Imanol Murua), Лурдес Онедерра (Lourdes Oñederra), Хосеба Саррионаиндиа (Joseba Sarrionaindia), Аранткса Урретабизкая (Arantxa Urretabizkaia), Ибан Залдуа (Iban Zaldua) и др.

Многоязычный голос

К постоянно изменяющейся полифонической картине региона добавляются новые языки, которые смешиваются с родным языком – языком литературы. Языки и территории объединяются и расширяются. Любой автор, пишущий на баскском, использует «прозрачный» язык, как бы не существующий для французской литературной системы. Это ставит его в неудобное положение «приграничного» писателя, «периферийного» во всех смыслах этого слова. Именно поэтому автор и прибегает к новшествам, он тщательно следит за всеми современными литературными течениями, в то же время не ограничиваясь только ими, а не упуская из виду творчество авторов периферии Франции (окситанских, корсиканских, бретонских, каталанских, креольских авторов), Испании (каталанских, галисийских, окситанских, арагонских авторов) и других пограничных территорий, находящихся далеко от того региона, о котором я сейчас говорю. В таком контексте автор ощущает в себе и вокруг гармонию.

Что касается непосредственно меня, то важным фактором для моего творчества было преодоление стадии переписывания и перевода произведений на мой второй язык, французский (Septentrio, Atelier du héron). Большое значение имела встреча и становление дружеских и творческих отношений во время литературных вечеров в Даксе с писательницей Мари Косней (Marie Cosnay), бельгийским издателем и поэтом Паскалем Нодом (Pascal Naud), Сержем Эрольди (Serge Airoldi). В конечном счете, автор с периферии неизбежно входит в глобальное пространство, в котором доминирует английский язык, но где в то же время все больше и больше наблюдается сопротивление его господству со стороны литературы на других языках.


Литература

Arkotxa A. Поэтические хроники в ежедневной газете на баскском языке “Berria”, 2004. http://www.berria.info

Arkotxa A. Atari Ahantziak. Portiques oubliés [Забытые галереи]. Iruñea: Pamiela, 1993. (на фр.)

Arkotxa A. Fragmentuak [Фрагменты]. Irun: Utriusque Vasconiae, 2010. (на баскском)

Arkotxa A. Septentrio. Irun: Alberdania, 2001. (на баскском)

Arkotxa A. Septentrio. Bruxelles: Atelier du héron, 2006. (на фр.; авторский пер.)

Arkotxa A. Septentrio. Irun: Alberdania, 2007. (на исп.; пер. Эли Толаретксипи (Eli Tolaretxipi) и Арантзазу Фернандес (Arantzazu Fernandez) при сотрудничестве с автором)


Примечания

[3] Следует сообщить, что я родилась в другом пограничном регионе, находящемся на стыке Франции и Испании – в регионе между Нижней Наваррой (Франция) и Верхней Наваррой (Испания).

[4] Euskal Autonomia Elkargoa (EAE) – Comunidad Autónoma Vasca (CAV).

[5] Следует отметить, что в автономном сообществе Наварра баскский язык в зависимости от региона имеет разный статус, но труды писателей автономного сообщества Наварра считаются частью литературного достояния Страны Басков.