Psikhologicheskie Issledovaniya • ISSN 2075-7999
peer-reviewed • open access journal
      

 

Related Articles

Соколова Е.Т., Иванищук Г.А. Проблема сознательной и бессознательной манипуляции

English version: Sokolova E.T., Ivanishchuk G.A. The problem of conscious and unconscious manipulations
Московский государственный университет имени М.В.Ломоносова, Москва, Россия

Сведения об авторах
Литература
Ссылка для цитирования


Рассматривается феноменологическое и теоретическое разнообразие представлений о манипуляции, для которых общей выступает тема контроля, управляемого поведения другого человека без учета его собственных потребностей и эмоций. Важным критерием различения, определяющим прагматические эффекты манипуляции, удовлетворяемые потребности, стратегии и соотнесенность с этическими нормами, является осознанный или бессознательный характер манипуляции. Если макиавеллизм, как система осознанных установок и соответствующих манипулятивных стратегий, опирается на инструментальные потребности, то проективная идентификация, как ранняя – защитная – форма манипуляции, служит витальным потребностям и, в этом смысле, аэтична. Тем не менее избыточность как сознательных, так и бессознательных форм манипуляции указывает на внутреннее неблагополучие: макиавеллизм, по данным разных исследований, связывается с комплексом дисфункциональных черт, а проективная идентификация, как примитивная защита, является частью пограничного уровня организации личности.

Ключевые слова: манипуляция, макиавеллизм, проективная идентификация

 

Манипуляция и макиавеллизм

В психологии контекст использования термина «манипуляция» постоянно расширяется, как и феноменология, открывающаяся за ним: в оценке власти и личности политических лидеров, в технологиях пропаганды и рекламы, в межличностных отношениях (семейных, психотерапевтических, трудовых), в клинике личностных расстройств и т.д. Вариативность форм манипуляции и многообразие определений обуславливают большое количество исследований, выполненных в русле различных, не всегда сопоставимых подходов. К манипуляции могут быть отнесены как самые разные формы социального поведения, так и клиническая симптоматика: ложь, хитрость, прямое физическое насилие, запугивание, жалобы, избирательное внимание, сарказм, осуждение, соблазнение, рационализация (спин), индуцирование вины и стыда, подкуп, парасуицид, агрессия и др. [Соколова, 1989; Freedenthal, 2007; Potter, 2006].

Содержательно все эти феномены объединяет обнаруживаемое стремление субъекта к неограниченному контролю и управлению мыслями, чувствами и поведением партнера по коммуникации, любыми средствами и при полном игнорировании особенностей душевного мира партнера. Одно из обобщающих определений принадлежит П.Вацлавику: он называет манипуляцией такой способ взаимодействия, в котором прагматический эффект (т.е. воздействие на партнера) приобретает статус самоцели [Вацлавик и др., 2000].

Манипуляция предполагает потребительское и аэтическое отношение к Другому, и в этом смысле манипуляция всегда противоположна диалогу, потенциально разрушительна для открытых доверительных отношений [Соколова, 1995]. Эта точка зрения поддерживается рядом исследователей. Например, подчеркивается деструктивность манипуляции: «наличие обмана и разрушительность в результате коммуникации – определяющие характеристики феномена манипуляции индивидом или обществом» [Дружинин, 2005]. Или ее непрямой характер, оснащенность специальными стратегиями: «манипуляция – это вид психологического воздействия, искусное исполнение которого ведет к скрытому возбуждению у другого человека намерений, не совпадающих с его актуально существующими желаниями» [Доценко, 2003, с. 58]. Оксфордский словарь указывает на специфическое качество манипулятивных действий: это контроль или влияние (на ситуацию или человека), осуществляемое изощренным, нечестным (бессовестным) способом (см. Oxford Dictionaries: http://oxforddictionaries.com/definition/english/manipulation ).

Помимо сознательной манипуляции, служащей, как правило, целям продвижения по социальной лестнице, достижению и утверждению власти, существуют и бессознательные ее формы, удовлетворяющие, преимущественно, нарциссические потребности: в неограниченном самоуважении и признании, в гипертрофированном подтверждении собственного существования, в симбиотическом слиянии и т.д. К основным способам бессознательного манипулирования могут быть отнесены ригидно воспроизводимые сценарии родительского поведения, стабилизирующие клинические симптомы, а также инфантильно-примитивные защитные механизмы личности (проективная идентификация, деперсонализация), из интрапсихических регуляторов психической жизни экстериоризующихся в межличностные.

Между тем в большинстве определений подчеркивается осознаваемый (и целенаправленный) статус манипулятивного действия как своего рода социальной инженерии. Согласно Дж.Хамильтону, это умышленное воздействие или контроль над поведением другого ради собственной выгоды с помощью обаяния, убеждения, соблазнения, обмана, насилия или индуцирования вины [Hamilton et al., 1986]. К кругу феноменов, для которых намеренность является важной характеристикой, относятся методы, используемые в СМИ, рекламе и политике. Распространенным приемом является манипулирование чувствами и потребностями потребителя: за индуцированием определенной эмоции предъявляется необходимый манипулятору способ разрядки, обещающий избегание негативной эмоции или сохранение позитивной. Например, сосредоточение агрессии на определенном объекте или удовлетворение от покупки новой модели телефона и т.д.

Помимо аффективного воздействия средства массовой информации (СМИ) успешно влияют и на когниции – с помощью особого структурирования информации о проблеме и ее решении. Возможно избирательное представление фактов и создание предубеждения такими оборотами, как «всем известно, что» и «само собой разумеется» и т.д., в то время как информация может быть далеко не бесспорной и представлять собой дискуссионную точку зрения [Аронсон, Пратканис, 2003]. В стилистике речи (в основном, политиков) выделяется несколько манипулятивных категорий: отрицание без отрицания, извинение без извинения, пассивный залог («были допущены ошибки»). Их объединяет сокрытость смысла под социально одобряемой оболочкой – например, политик формально приносит извинения, но если разобраться в грамматической структуре высказывания, станет ясно, что за этими «извинениями» не стоит чувство вины или желание исправить нанесенный вред. Методы манипуляции в СМИ хорошо разработаны: это используемые категории языка и эмоциональной экспрессии, сенсационность и срочность, повторение, дробление, изъятие из контекста, тоталитаризм источника сообщений, тоталитаризм решения, смешение информации и мнения, прикрытие авторитетом, активизация стереотипов, некогерентность высказываний и т.д. [Кара-Мурза, 2003].

По критерию осознанности близким феноменом, активно изучаемым в психологии, является макиавеллизм. Согласно В.В.Знакову, это набор особых установок и убеждений, обосновывающих для человека возможность использовать других людей в своих целях, не задумываясь о последствиях манипуляций для других субъектов [Знаков, 2002]. Таким образом, это представление о других людях, с высокой вероятностью влекущее за собой манипулятивное поведение, может быть выявлено с помощью опросника (Mach-IV) и сопоставлено с другим набором черт и установок [Fehr et al., 1992].

Макиавеллизм долгое время считался фактором успешности, прогностически позитивной характеристикой работника большой корпорации. Некоторые компании открыто сообщают, что предпочитают выбирать людей с высоким уровнем макиавеллизма, так как они прагматичны, эмоционально дистанцированы и способны самостоятельно принимать решения [Carlin, 2011; Weber, 2007]. Манипулятивные навыки макиавеллистов в сочетании с низким нейротизмом, высоким психотизмом и экстраверсией обсуждались как предикторы успешного ведения бизнеса [Skinner, 1983]. Р.Кристи и Ф.Гейс (Cristie R., Geis F.) в своем метаисследовании показали, что макиавеллистов часто описывают как амбициозных, умных, настойчивых, более коммуникабельных и убедительных независимо от того, говорят они собеседнику правду или лгут [Зенцова, 2009; Знаков, 2002]. Эти личности более целеустремленны и конкурентоспособны, направлены, прежде всего, на достижение цели, а не на взаимодействие с партнерами [Знаков, 2002]. Макиавеллизм рассматривался как фактор лидерского поведения [Kohyar et al., 2010; Robins et al., 2001]. Напротив, неманипулятивное поведение оценивается как слабость, социальная некомпетентность, неумение добиться своего [Carlin, 2011].

В течение длительного времени в позициях исследователей преобладала известная идеализация макиавеллизма как наиболее эффективной стратегии быстрого социального роста, чему способствовали спекуляции о биологических предпосылках жестокости и борьбы за выживание. Согласно этой точке зрения склонность умного человека быть противоречивым, непостоянным, неверным, эгоистичным, жестоким, лицемерным не рассматривается как преступление против человеческой природы, напротив, считается ее выражением [Jones, 2007]. При этом неправомерно отождествляется способность понимать Другого на основе моделирования душевного мира, отличного от своего (называемую эмпатией, социальным интеллектом или ментализацией и психологическим складом ума), и способность управлять поведением Другого, как раз игнорируя наличие у этого Другого собственной душевной жизни.

«Макиавеллианский интеллект», как утверждают некоторые антропологи, развивается в ответ на усложнение социальных задач, структур и правил (воспитание младших особей, распределение ресурсов и т.д.), с необходимостью требующих антиципации последствий собственных действий, действий других и учета соотношения выигрышей и потерь. Последнее невозможно только на основе индуктивных знаний (научения путем проб и ошибок). «Гипотеза социального мозга» Р.Данбар утверждает, что именно необходимость анализировать собственные и чужие состояния по косвенным данным и применять эти знания для достижения своих целей привела к развитию человеческого головного мозга [Dunbar, 2006]. Утверждается, что не подозрительность, враждебность, цинизм и убежденность в возможности манипулировать другими – черты, также присущие макиавеллизму [Знаков, 2002] – стали «двигателем» эволюции. Макиавеллианский интеллект трактуется здесь как разновидность высокого социального интеллекта, метакогнитивные способности и высокоорганизованные навыки эффективного «чтения мыслей», обеспечивающие конкурентные «выигрыши» в сложно организованном обществе [Carruthers, 2009]. Макиавеллизм является переменной, опосредующей влияние высокого эмоционального интеллекта на выбор эгоистичного или, наоборот, просоциального поведения [Côté et al., 2011].

Изменению в исследовательском отношении к манипуляции способствовала, в частности, растущая обеспокоенность общества безответственным отношением к ресурсам, необходимость ограничения политики бесконтрольного потребления. Исследования этического компонента в предпринимательской деятельности, маркетинге, экологии показали, что макиавеллизм как выраженная форма эгоизма отрицательно коррелирует с просоциальным поведением, например с заботой об окружающей среде [Swami et al., 2009, 2010]. Было введено особое понятие «этического лидерства» – это, с одной стороны, управление, основывающееся на нормативных принципах, а с другой – создание в коллективе атмосферы доверия и взаимной ответственности. Высокий уровень макиавеллизма у руководителя снижает эффективность его деятельности, поскольку декларируемые принципы вступают в конфликт с собственными методами лидера [Den Hartog, Belschak, 2012].

Помимо отрицательного влияния макиавеллизма на управление организацией исследователи показали отсутствие связи макиавеллизма, который, исходя из определения, предполагает стремление к социальному и материальному продвижению, и так называемого саморуководства (self-leadership) – планирования деятельности, внутренней мотивации, конструктивного мышления [Further et al., 2011]. Это подтверждает имеющиеся данные о внешнем локусе контроля макиавеллистов [Егорова, 2009], преимущественно внешней мотивации и позволяет сделать предположение о нестабильности и невысокой эффективности выбираемых стратегий поведения. Косвенно эти данные могут интерпретироваться также в пользу социальной и культурной обусловленности макиавеллизма в большей степени, чем врожденными предрасположенностями мозговой организации. В других исследованиях показано, что макиавеллизм наряду с полом, уровнем идеализма и морального релятивизма влияет на отношение студентов к обману, тогда как возраст, успеваемость, расовая принадлежность – нет [Saulsbury et al., 2011]. Низкий уровень макиавеллизма положительно связан с более аккуратным, морально обоснованным выбором стратегий поведения в бизнесе и повседневной жизни (отрицательное отношение к обману, лжи или к утилитарной позиции по отношению к другому), предполагая внимание к вопросам этики и морали [Bartels, Pizarro, 2011; Malinowski, 2009; Pandey, Singh, 1986].

Особое значение макиавеллизм приобретает в ситуациях морального выбора: было проведено исследование вклада этой личностной черты в процесс принятия решения о плановом бюджете, определяемого умышленной недооценкой прибыли или переоценкой расходов при планировании. Это распространено в организациях, где доходы тесно связаны не с фактическим успехом компании, а с формальным выполнением плана. У человека, участвующего в принятии такого решения, есть дилемма: планируемый бюджет выгоден для его подразделения, но снижает эффективность работы компании в целом. Оказалось, что «высокие» макиавеллисты в такой ситуации больше склонны поддаваться давлению заинтересованных лиц, чем «низкие» макиавеллисты [Hartmann, Maas, 2010].

В новой исследовательской парадигме, в значительной степени благодаря развитию биоэтики и интересу к ценностно-смысловым основаниям саморегуляции, макиавеллизм начинает анализироваться как «пограничное» между нормой и патологией поведение, соотносимое, в частности, с некоторыми клиническими феноменами и расстройствами личности. Так, по ряду параметров макиавеллизм сближается с психопатией – как первичной, так и вторичной [Ali, Chamorro-Premuzic, 2010a, b; Ali et al., 2009; Jones, Paulhus 2010a, b; Jones, Paulhus, 2011]. Помимо объединяющей эти черты неудовлетворенности близкими отношениями [Ali, Chamorro-Premuzic, 2010b] были обнаружены нарушения эмпатии – как аффективного, так и когнитивного ее компонентов [Ali et al., 2009], и общее эмоциональное обеднение [Mchoskey, 1998].

Аффективный компонент эмпатии предполагает способность пережить эмоции другого, тогда как когнитивный в большей степени связан с theory of mind (ToM) и определяется как возможность понять, концептуализировать и построить гипотезы относительно чувств другого человека [Lawrence et al., 2004]. Исследование, посвященное связям психопатии, макиавеллизма, эмпатии и theory of mind, было построено на предположении о том, что первичным в нарушении коммуникации оказывается именно дефицит ТоМ, а не отсутствие желания понять другого [Ali, Chamorro-Premuzic, 2010a]. Оказалось, что высокий балл по шкале макиавеллизма отрицательно связан с точностью ответов в заданиях на ТоМ в целом, и в частности – с распознаванием нейтральных и позитивных выражений лиц, нейтрального тона голоса. Авторы предполагают, что для манипулирования другими людьми макиавеллистам, как и первичным психопатам, важнее обращать внимание на яркие эмоции, чтобы корректировать стратегии поведения, а более тонкие, нюансированные чувства остаются без внимания [Ali, Chamorro-Premuzic, 2010a].

Выраженная склонность к манипуляции обнаруживается в клинике личностных расстройств. При зависимости от психоактивных веществ, отношения с другими людьми все больше приобретают характер средства получения наркотика и сводятся к манипуляциям в форме принуждения и обмана. На ранних стадиях депрессии нарастание состояний отчаяния, беспомощности и ярости может доходить до суицидальных попыток. При антисоциальном расстройстве желание достичь своих целей не ограничено никакими правилами, поэтому и ложь, и насилие рассматриваются как приемлемые способы. При нарциссическом расстройстве окружающие используются для поддержания самооценки, являясь не больше чем зеркалами. При пограничной патологии неконтролируемые импульсы (гнев, тревога) [Putnam, Silk, 2005] в сочетании с системой примитивных защит, таких как расщепление и проективная идентификация, реализуются в агрессивном поведении, например, по отношению к персоналу: несправедливые требования, сутяжничество, внезапные смены настроения, уходы, применение насилия. Остается, правда, трудно верифицируемым, какая часть манипуляций пограничных пациентов сознательна (как ответ на угрозы и непостоянство мира), а какая – бессознательна [Соколова, 2009; Hamilton et al., 1986].

Примитивные защитные механизмы деформируют восприятие, создавая искаженные образы других людей, а высокая тревога перед неопределенностью заставляет использовать манипуляцию как генерализованное средство контроля над враждебными и непредсказуемыми окружающими. Клинические исследования ближе подходят к пониманию нарциссических источников мотивации манипуляции, порождаемой диаметрально противоположно и бессознательно действующими инстинктивными устремлениями – к сближению (слиянию) и паническому избеганию поглощения, потери личной автономии, самоуважения и индивидуальности [Соколова, 2009; Соколова, Чечельницкая, 2001].

Манипуляция как межличностная защита

Мотивационные источники и регуляторные функции манипуляции яснее открываются при анализе ее наиболее архаической и примитивной формы – проективной идентификации (ПИ).

Термин «проективная идентификация» многозначен и, с одной стороны, фиксирует онтогенетический аспект развития, а именно динамику психической жизни младенца и матери под влиянием простейшего механизма саморегуляции, а с другой – движение взаимных перцепций в трансферентных отношениях в психотерапии. Мелани Кляйн описала проективную идентификацию как защитный механизм на шизо-параноидной позиции, позволяющий исторгнуть в материнский объект, вынести вовне расщепленные части Эго и таким образом снизить тревогу от действия инстинкта смерти [Кляйн, 2001]. «Часть инстинкта смерти проецируется во внешний объект, который, таким образом, становится преследователем, тогда как другая часть инстинкта смерти, которая остается в Эго, обращает свою агрессию против этого преследующего объекта» [Розенфельд, 2003]. Другая часть объектов идеализируется с помощью проекции инстинкта жизни и интернализируется, образуя частичный любящий внутренний объект.

Таким образом, проективная идентификация, снижает травматичность и невыносимость персекуторной тревоги и аннигиляции в диффузном еще мире младенца. В ходе первичного конструирования самости и объектов материнский образ представляется то ненавидимым преследователем, то любящим и дающим родителем, тем самым вынуждая объект к соответствующему поведению – стать «приемником» и «контейнером» для младенческих «экскрементов» [Соколова, 1995; Соколова, Чечельницкая, 2001].

Г.Розенфельд подчеркивает, что «проективная и интроективная идентификации самости и объекта действуют как защита от какого бы то ни было осознания сепаратности между самостью и объектами» [Розенфельд, 2003]. Признание отделения означает зависимость от объекта и зависть к хорошим качествам, отсутствующим у нарциссического пациента. С завистью к возможностям психотерапевта интерпретировать связана тенденция обесценить, разорвать терапию, когда, казалось бы, достигнуты некоторые улучшения.

В 1950-е годы У.Бион предложил различать нормальную и патологическую проективную идентификацию в зависимости от ее частоты, интенсивности и степени «насилия» над объектом в ее реализации [Приводится по: Хиншелвуд, 2007].

Патологическую проективную идентификацию характеризует частая и интенсивная эвакуация болезненного душевного состояния для достижения непосредственного облегчения путем вторжения в объект и контроля над ним. Этот вид проективной идентификации связан с высокой степенью ненависти, слияния и контроля над Объектом, со значительным расщеплением самости и особой целью – разрушением понимания, «атакой на связи».

Нормальная проективная идентификация, при использовании тех же примитивных средств, соотносится с иной мотивацией: свое душевное состояние «впечатывается» в Объект ради предотвращения тотального игнорирования, удержания объекта и установления при этом какого бы то ни было способа коммуникации с Объектом, аналогичного примитивной эмпатии. Младенец «вкладывает» в мать невыносимые переживания, она «контейнирует» и обезвреживает их, если обладает достаточной эмоциональной выносливостью, сопереживанием и пониманием, и возвращает обратно для ре-интроекции в более приемлемой, психически переработанной и потому доступной для усвоения форме, тем самым предотвращая накопление агрессии и избыточное опустошение психики ребенка. Аналогично, по мысли У.Биона, должны разворачиваться отношения между пациентом и терапевтом [Приводится по: Хиншелвуд, 2007, с. 118].

В связи со столь распространенным пониманием проективной идентификации как агрессивного «вложения» в Другого, Н.Хамилтон (N.Hamilton) специально привлекает внимание исследователей к ее позитивным аспектам. Им обсуждается процесс «позитивной проективной идентификации», когда на другого человека проецируются «хорошие» и «любящие» Я-репрезентации, с тем чтобы через повторную интроекцию активизировать развитие позитивных объектных отношений, используя эмпатическую связь с принимающим объектом. По мнению Х.Томэ и Х.Кэхеле, представления Н.Хамилтона о «позитивной проективной идентификации» отчасти перекликаются с представлениями Х.Кохута об «идеализируемом» и «отзеркаливающем» Я-объектах [Томэ, Кэхеле, 2001].

Основываясь на теории М.Кляйн, можно предположить, что «нормальный» и «патологический» варианты ПИ являются продуктами разных позиций в развитии объектных отношений (депрессивной и шизо-параноидной соответственно), в то время как в терапевтическом процессе возникает их сложная динамика и переплетение в различные по своей внутренней интеграции паттерны.

Несмотря на то что сама М.Кляйн рассматривала проективную идентификацию как раннюю и примитивную фантазию, то есть в интрапсихическом аспекте [Кляйн, 2001], ее исследования послужили толчком к пониманию защитных механизмов не только как интрапсихических, но и как интеркоммуникативных феноменов. Эти примитивно-архаические механизмы защиты на интерпсихическом уровне выполняют задачу организации и контроля отношения «значимого другого» посредством индукции эмоциональной связи – своего рода примитивной манипуляции (по типу насильственного симбиоза и слияния) – и «вручения» себя другому перед лицом собственной беспомощности в организации и контроле всплесков мощных агрессивных и любовных импульсов.

Впоследствии эти идеи во многом инициировали изучение «отношений привязанности», структурной организации и генеза «пограничной» и «нарциссической» личности [Кернберг, 1997; Кохут, 2002; Томэ, Кэхеле, 2001]. Они также оказали существенное влияние на методы психотерапии пациентов с серьезными расстройствами личности, способствовали открытию позитивной функции контрпереноса в качестве метода эмпатического понимания единственно доступного пациенту способа сообщения о своем невыносимом состоянии.

Принятие и поддержка «нормальных» функций проективной идентификации стали рассматриваться частью психоаналитических исследователей в качестве общей стратегии, направленной на восстановление разрушенных эмоциональных связей. Стадия «холдинга», одного из универсальных методов контейнирования хаотического эмоционального опыта, признается необходимой в терапии погранично-нарциссических пациентов как способ «репарации» и интеграции Я и Объект-репрезентаций, тонкий и, возможно, наиболее эффективный метод понимания бессознательного довербального травматического опыта через вхождение в эмоциональную коммуникацию с пациентом [Балинт, 2002; Кохут, 2002]. Вместе с тем психотерапия «трудных» пациентов сопряжена с деструктивным воздействием примитивных защит, сопротивлений и с тяжелым расщепленным состоянием пациентов.

Мощность воздействия на терапевта так велика, что требует от него постоянного отстаивания границ. Н.Мак-Вильямс пишет: «когда вы имеете дело с пациентом, абсолютно уверенным в «истинности» ваших чувств, с его неустанной борьбой за то, чтобы вы почувствовали именно это, – нужна ясная голова и железная самодисциплина для того, чтобы выдержать подобный эмоциональный напор» [Мак-Вильямс, 1998, с. 56]. У.Бион описывает похожий феномен: «Аналитик чувствует, что им манипулируют таким образом, чтобы он играл некую роль несмотря на то, что ее трудно  распознать в чужой фантазии» [Bion, 1961, р. 149]. Такие пациенты как раз пытаются, по выражению Балинта, «забраться аналитику под кожу» и как будто обладают безграничным знанием о его мотивах и переживаниях [Балинт, 2002, с. 28].

Терапевтическая интерпретация не работает как метод интеграции психической жизни, напротив, она расценивается как атака со стороны аналитика, грубость, претензия или, наоборот, как нечто соблазняющее, возбуждающее [Балинт, 2002; Хиншелвуд, 2007]. Цель психотерапевта – принять проективную идентификацию пациента, модифицировать эту контейнируемую часть и в форме интерпретации вернуть ее обратно для последующей безопасной интроекции пациентом и части себя, и понимающей части аналитика, терапевтическим следствием чего становится возрастание его внутренних ресурсов [Хиншелвуд, 2007].

Несколько иная позиция выражена в модели экспрессивной психотерапии О.Кернбергом, акцентирующим необходимость сочетания поддерживающих и экспрессивных методов, эмпатической поддержки и интегрирующей функции интерпретации примитивных защит в качестве единственной возможности преодоления негативного влияния проективной идентификации, связанной с чувством всемогущего контроля и, прежде всего, ненависти. Вследствие агрессии, пережитой в детстве, субъект идентифицируется и с жертвой, и с палачом, вовлекая других в эту ролевую структуру. В такую ловушку может попадать одновременно множество людей: в описанных случаях персонал больницы начал воспроизводить интрапсихический мир объектных отношений пациента, что активировало потенциальные конфликты между ними [Кернберг, 1997]. Одной части персонала пациент казался несчастным и достойным помощи и жалости, а другая считала, что его необходимо контролировать, пресекать манипуляции и ограничивать [Мак-Вильямс, 1998].

Заключение

Выраженность такой личностной черты, как макиавеллизм, с высокой вероятностью влечет за собой манипулятивное поведение, формы которого специфичны и опосредованы целым комплексом черт. К ним относится пренебрежительное, обесценивающее, овеществляющее отношение к другим людям – деперсонализация, нарциссическое отделение себя от других («право на манипуляцию»), дефицит эмоционального контакта, сопереживания.

Несмотря на осознанность установок (отчет о которых человек отдает себе при заполнении опросника), макиавеллизм может сосуществовать с бессознательными формами манипуляции, направленными на достижение других прагматических эффектов. При сознательной манипуляции (макиавеллизме) выгода, как правило, материальна: карьера, деньги, повышение социального статуса, власть. Можно говорить об инструментальном характере потребностей, тесно связанных с перфекционными представлениями и игнорированием нравственных регуляторов поведения. Бессознательная манипуляция младенца, преследуя иные цели, удовлетворяя жизненно важные потребности: в принятии, в общении, в интеграции идентичности, изначально (как проективная идентификация) реализует инстинкт самосохранения.

Умеренная проективная идентификация, частично «эвакуируя» непереносимое психофизическое напряжение и устанавливая резонансные эмоциональные отношения взаимозависимости, задает, таким образом, базовые матрицы для будущих более зрелых отношений близости, доверия и солидарности. В этом смысле слишком частое и некритичное использование манипуляции в зрелом возрасте может служить маркером переживания субъективного неблагополучия и стремления «легализовать» непрямое выражение «базовых потребностей Я, удовлетворение которых было травматически фрустрировано в раннем детстве неотзывчивым отношением Другого» [Соколова, Чечельницкая, 2001]. Поскольку внутренние источники мотивации скудны, основным поставщиком и гарантом выживания Я вынуждается стать Другой, идеализированно воспринимающийся эмоционально стабильным, отзывчивым, мудрым, слияние с которым жизненно необходимо, отношения с которым противоречивы и стабильно нестабильны, симбиотичны и насыщены мощными импульсами любви-ненависти [Blatt, Blass, 1996; Соколова, 2007, 2009].

Межличностный аспект проективной идентификации и ее манипулятивная функция в качестве примитивного бессознательного механизма регуляции отношений исследуются недостаточно. Феноменология проективной идентификации и функции, выполняемые ею, двойственны: это и простейшее структурирование, организация и контроль границ психического пространства, эмоционального содержания переживаний, коммуникативных ролей. Но также и один из генетически ранних способов агрессивного делегирования Другому ответственности, контроля и функций психической детоксикации собственных мощных разрушительных сил.

Именно на метакоммуникативный аспект этого процесса – воздействие на Другого посредством скрытых (невербальных, недостаточно вербализированных и осознанных) посланий-требований – мы обращаем сегодня особое внимание. Возникает, однако, серьезный риск, что понимание бессознательных механизмов манипуляции позволит в «постчеловеческом будущем» размывать границы допустимости социальной инженерии, осознанно и целенаправленно развивать и совершенствовать практики макиавеллизма, «научно» обосновывая, таким образом, пренебрежение правами и достоинством другого человека.


Литература

Аронсон Э., Пратканис Э. [Aronson E., Pratkanis A.] Эпоха пропаганды: механизмы убеждения, повседневное использование и злоупотребление. СПб.: Прайм-Еврознак, 2003.

Балинт М. [Balint M.] Базисный дефект: Терапевтические аспекты регрессии. М.: Когито-Центр, 2002.

Вацлавик П., Бивин Дж., Джексон Д. [Beavin J., Jackson D., Watzlawick P.] Психология межличностных коммуникаций. СПб.: Речь, 2000.

Доценко Е.Л. Психология манипуляции: феномены, механизмы и защита. М.: Речь, 2003.

Дружинин А.М. Коммуникативные практики. Философско-методологический анализ: дис. … канд. философских наук. Московский государственный университет имени М.В.Ломоносова, Москва, 2005.

Егорова М.С. Макиавеллизм в структуре личностных свойств. Вестник Пермского государственного педагогического университета. Сер. 10, Дифференциальная психология, 2009, No. 1/2, 65–80.

Зенцова Н.И. Особенности макиавеллизма и макиавеллианского интеллекта у лиц, зависимых от алкоголя и героина. Вопросы наркологии, 2009, No. 4, 66–73.

Знаков В.В. Макиавеллизм, манипулятивное поведение и взаимопонимание в межличностном общении. Вопросы психологии, 2002, No. 6, 45–54.

Кара-Мурза С.Г. Манипуляция сознанием. М.: Эксмо, 2003.

Кернберг О. [Kernberg O.] Проективная идентификация, контрперенос и лечение в стационаре. Московский психотерапевтический журнал, 1997, No. 3, 131–150.

Кляйн М. [Klein M.] Заметки о некоторых шизоидных механизмах. В кн.: Развитие в психоанализе. М.: Акад. проект, 2001.

Кохут Х. [Kohut H.] Восстановление самости. М.: Когито-Центр, 2002.

Мак-Вильямс Н. [McWilliams N.] Психоаналитическая диагностика: понимание личностной структуры в клиническом процессе. М.: Класс, 1998.

Розенфельд Г. [Rosenfeld H.] Клинический подход к психоаналитической теории инстинктов жизни и смерти: исследование агрессивных аспектов нарциссизма. Журнал практической психологии и психоанализа, 2003, No. 3. http://spp.org.ru/page.php?id=4

Соколова Е.Т. Самосознание и самооценка при аномалиях личности. М.: Моск. гос. университет, 1989.

Соколова Е.Т. Изучение личностных особенностей и самосознания при пограничных личностных расстройствах. В кн.: Особенности личности при пограничных расстройствах и соматических заболеваниях. М.: Аргус, 1995. С. 27−206.

Соколова Е.Т. Нарциссизм как клинический и социокультурный феномен. Вопросы психологии. 2009, No. 1, 67−80.

Соколова Е.Т., Чечельницкая Е.П. Психология нарциссизма. М.: Психология, 2001.

Томэ Х., Кэхеле Х. [Thoma H., Kachele H.] Современный психоанализ: исследования. СПб.: ВЕИП, 2001.

Хиншелвуд Р. [Hinshelwood R.] Словарь кляйнианского психоанализа. М.: Когито-Центр, 2007.

Ali F., Chamorro-Premuzic T. Investigating Theory of Mind deficits in nonclinical psychopathy and Machiavellianism. Personality and Individual Differences, 2010a, 49(3), 169–174. doi:10.1016/j.paid.2010.03.027

Ali F., Chamorro-Premuzic T. The dark side of love and life satisfaction: Associations with intimate relationships, psychopathy and Machiavellianism. Personality and Individual Differences, 2010b, 48(2), 228–233. doi:10.1016/j.paid.2009.10.016

Ali F., Ines S., Chamorro-Premuzic T. Empathy deficits and trait emotional intelligence in psychopathy and Machiavellianism. Personality and Individual Differences, 2009, 47(7), 758–762. doi:10.1016/j.paid.2009.06.016

Bartels D.M., Pizarro D.A. The mismeasure of morals: antisocial personality traits predict utilitarian responses to moral dilemmas. Cognition, 2011, 121(1), 154–161. doi:10.1016/j.cognition.2011.05.010

Bion W.R. Experiences in groups. London: Tavistock Publications, 1961.

Blatt S.J., Blass R.B. Interpersonal Relatedness and Self-Definition: Two Basic Dimensions in Personality Development and Psychopathology. In: Development and Vulnerabilities in Close Relationships. Hillsdale, NJ: Erlbaum, 1996.

Carlin F. The art of influence. Psychology Today, 2011, 44(5), 64–69.

Carruthers Р. How we know our own minds: The relationship between mindreading and metacognition. Behavioral and Brain Sciences, 2009, 32(2), 121–138. doi:10.1017/S0140525X09000545

Côté S., Decelles K.A., McCarthy J.M., Van Kleef G.A., Hideg I. The Jekyll and Hyde of emotional intelligence: emotion-regulation knowledge facilitates both prosocial and interpersonally deviant behavior. Psychological Science, 2011, 22(8), 1073–1080. doi:10.1177/0956797611416251

Den Hartog D.N., Belschak F.D. Work Engagement and Machiavellianism in the ethical leadership process. Journal of Business Ethics, 2012, 107(1), 35–47. doi:10.1007/s10551-012-1296-4

Dunbar R.I.M. Putting humans in their proper place. Behavioral and Brain Sciences, 2006, 29(1), 15–16. doi:10.1017/S0140525X06259016

Fehr B., Samsom D., Paulhus D.L. The construct of Machiavellianism: Twenty years later. In: C.D. Spielberger, J.N. Butcher (Eds.), Advances in personality assessment. Routledge, 1992. Vol. 9, pp. 77–116.

Freedenthal S. Challenges in assessing intent to die: can suicide attempters be trusted? Omega: The Journal of Death and Dying, 2007, 55(1), 53–70.

Further M.R., Rauthmann J.F., Sachse P. The self-loving self-leader: an examination of the relationship between self-leadership and the Dark Triad. Social Behavior and Personality: An International Journal, 2011, 39(3), 369–379. doi:10.2224/sbp.2011.39.3.369

Hamilton J.D., Decker N., Rumbaut R.D. The manipulative patient. American Journal of Psychotherapy, 1986, 40(2), 189–200.

Hartman F.G.H., Maas V.S. Why business unit controllers create budget slack: involvement in management, social pressure, and Machiavellianism. Behavioral Research in Accounting, 2010, 22(2), pp. 27–49. doi:10.2308/bria.2010.22.2.27

Jones D.N., Paulhus D.L. Different provocations trigger aggression in narcissists and psychopaths. Social and Personality Psychology Science, 2010a, 1(1), 12–18.

Jones D.N., Paulhus D.L. Differentiating the Dark Triad within the interpersonal circumplex. In: L.M. Horowitz, S.N. Strack (Eds.), Handbook of Interpersonal Psychology: Theory, research, assessment, and therapeutic Interventions. New York: Guilford, 2010b. pp. 249–267. doi:10.1002/9781118001868.ch15

Jones D.N., Paulhus D.L. The role of impulsivity in the Dark Triad of personality. Personality and Individual Differences, 2011, 51(5), 679–682. doi:10.1016/j.paid.2011.04.011

Jones M. The Modern Prince: better living through Machiavellianism. CreateSpace, 2007.

Kohyar K., Restubog S.L., Zagenczyk T.J., Kiewitz Ch.,Tang R.L. In pursuit of power: The role of authoritarian leadership in the relationship between supervisors’ Machiavellianism and subordinates’ perceptions of abusive supervisory behavior. Journal of Research in Personality, 2010, 44(4), 512–519. doi:10.1016/j.jrp.2010.06.004

Lawrence E., Shaw P., Baker D., Baron-Cohen S., David A. Measuring empathy: Reliability and validity of the Empathy Quotient. Psychological Medicine, 2004, 34(5), 911–919.

Malinowski C. The relationship between Machiavellianism and undergraduate student attitudes about hypothetical marketing moral dilemmas. Competitiveness Review, 2009, 19(5), 398–408. doi:10.1108/10595420910996019

McHoskey J.W., Worzel W.Q., Szyarto C. Machiavellianism and psychopathy. Journal of Personality and Social Psychology, 1998, 74(1), 192–210. doi:10.1037/0022-3514.74.1.192

Pandey J., Singh A.K. Attribution and evaluation of manipulative social behavior. Journal of Social Psychology, 1986, 126(6), 735–745.

Potter N.N. What is manipulative behavior, anyway? Journal of Personality Disorders, 2006, 20(2), 139–156. doi:10.1521/pedi.2006.20.2.139

Putnam K.M., Silk K.R. Emotion dysregulation and the development of borderline personality disorder. Development and Psychopathology, 2005, Vol. 17, 899–925. doi:10.10170S0954579405050431

Robins R.W., Paulhus D.L., Delroy L. The character of self-enhancers: Implications for organizations. In: B.W. Roberts, R. Hogan (Eds.), Personality psychology in the workplace. Decade of behavior. Washington, DC: American Psychological Association, 2001. pp. 193–222. doi:10.1037/10434-008

Saulsbury M.D., Brown U.J., III, Heyliger S.O., Beale R.L. Effect of dispositional traits on pharmacy students' attitude toward cheating. American Journal of Pharmaceutical Education, 2011, 75(4), Article 69.

Skinner N.F. Personality correlates of Machiavellianism, extraversion and toughmindness in business. Social Behavior and Personality: An International Journal, 1983, 11(1), 29–33. doi:10.2224/sbp.1982.10.2.201

Swami V., Chamorro-Premuzic T., Snelgar R., Furnham A. Personality, individual differences, and demographic antecedents of self-reported household waste management behaviours. Journal of Environmental Psychology, 2010, 31(1), 21–26. doi:10.1016/j.jenvp.2010.08.001

Swami V., Chamorro-Premuzic T., Snelgar R., Furnham A. Egoistic, altruistic, and biospheric environmental concerns: A path analytic investigation of their determinants. Scandinavian Journal of Psychology, 2010, 51(2), 139–145. doi:10.1111/j.1467-9450.2009.00760.x

Weber S. Organizational behaviour – Google corporate culture in perspective. Munich: GRIN Publishing, 2007. doi:10.3239/9783638017824

Поступила в редакцию 12 марта 2013 г. Дата публикации: 27 апреля 2013 г.

Сведения об авторах

Соколова Елена Теодоровна. Доктор психологических наук, профессор кафедры нейро- и патопсихологии, факультет психологии, Московский государственный университет имени М.В.Ломоносова, ул. Моховая, д. 11, стр. 9, 125009, Москва, Россия.
E-mail: Этот адрес электронной почты защищен от спам-ботов. У вас должен быть включен JavaScript для просмотра.

Иванищук Галина Александровна. Аспирант (2013), кафедра нейро- и патопсихологии, факультет психологии, Московский государственный университет имени М.В.Ломоносова, ул. Моховая, д. 11, стр. 9, 125009 Москва, Россия.
E-mail: Этот адрес электронной почты защищен от спам-ботов. У вас должен быть включен JavaScript для просмотра.

Ссылка для цитирования

Стиль psystudy.ru
Соколова Е.Т., Иванищук Г.А. Проблема сознательной и бессознательной манипуляции. Психологические исследования, 2013, 6(28), 3. http://psystudy.ru

Стиль ГОСТ
Соколова Е.Т., Иванищук Г.А. Проблема сознательной и бессознательной манипуляции // Психологические исследования. 2013. Т. 6, № 28. С. 3. URL: http://psystudy.ru (дата обращения: чч.мм.гггг).
[Описание соответствует ГОСТ Р 7.0.5-2008 "Библиографическая ссылка". Дата обращения в формате "число-месяц-год = чч.мм.гггг" – дата, когда читатель обращался к документу и он был доступен.]

Адрес статьи: http://psystudy.ru/index.php/num/2013v6n28/790-sokolova28.html

К началу страницы >>