Psikhologicheskie Issledovaniya • ISSN 2075-7999
peer-reviewed • open access journal
      

 

2017 Том 10 No. 56

Соколова Е.Т. Нарушения ментализации в клинической и культурной парадигме Л.С.Выготского

СОКОЛОВА Е.Т. НАРУШЕНИЯ МЕНТАЛИЗАЦИИ В КЛИНИЧЕСКОЙ И КУЛЬТУРНОЙ ПАРАДИГМЕ Л.С.ВЫГОТСКОГО
English version: Sokolova E.T. Mentalization disorders in clinical and cultural Vygotsky’s paradigm

Московский государственный университет имени М.В.Ломоносова, Москва, Россия

Сведения об авторе
Литература
Ссылка для цитирования


В культурной ситуации транзитивности применение междисциплинарной методологии позволяет интегрировать концепции и методы смежных наук, многообразие языков описания и интерпретаций изучаемого явления, открывает для реинтерпретации феномены, относящиеся к области клинической психологии. В статье, представляемой читателю, предметом теоретического пересмотра выступают известные в клинике пограничных личностных расстройств нарушения социального познания. Ментальная репрезентация, ментализация понимается как форма социального познания, позволяющая воспринимать, представлять в воображении, эмоционально относиться, придавать смысл и причинность происходящему в субъективном мире – своем и другого человека. Ментализация предполагает интеграцию как контекстуальных факторов, материальных или физических аспектов ситуации и поведения, так и внутренних субъективных переживаний, убеждений, целей и интенциональных состояний в качестве репрезентативных побудителей того или иного поведения. В оптике культурно-исторической концепции и методологии Л.С.Выготского дается новая интерпретация клинических феноменов дефицита ментализации, представлено понимание трансформации ее структуры и функций как следствия утраты субъектом интерпсихических социальных связей и распада интрапсихической организации сознания, нарушения его системного строения, сужения и упрощения характера межфункциональных связей и интрапсихической «морфологии». В результате этой двойной деструкции связей онтогенетически ранние и примитивные формы ментализации, «отщепляясь», изолируются и начинают приобретать доминирующее положение в психическом функционировании. Процесс ментализирования регрессирует к своим докатегориальным и когнитивно-аффективно недифференцированным уровням и структурам (синкретической и комплексной организации), разворачиваясь непроизвольно и бессознательно, теряя смысловую связность, символическую опосредствованность и направленность на понимание субъективного мира – своего и Другого. Бессознательная подмена психической картины внутреннего мира импульсивными действиями, ипохондрическими и нарциссическими фиксациями, аутистическим псевдоментализированием и манипулированием лишены полноценного и полнокровного диалога с Другим. Утрата социальных связей (интерпсихической коммуникации), неопосредствованной обращенной к Другому речью-диалогом, интериоризуется в «немоту» внутреннюю – утрату не только понимания других, но прерывание осмысленного внутреннего и «оречевленного» диалога с самим собой, самопонимания.

Ключевые слова: междисциплинарная методология, расстройства ментализации, культурно-историческая теория, Л.С.Выготский, синкретическая организация, комплексная организация, псевдоментализация

 

Возрастание сложности, противоречивости организации культурного целого составляют отличительную черту современного общества транзитивности с его гибридностью, мозаичностью и многослойностью, готовностью к широкомасштабным изменениям, ценностью индивидуального своеобразия и личной автономии, высокой толерантности к разнообразию культурных контекстов и в целом – к ситуации неопределенности. В новой культурной ситуации научное исследование требует применения множественности парадигматик, междисциплинарной методологии, открытой для реинтерпретации устоявшихся классических теорий, готовой к интеграции с концепциями и методами смежных наук, толерантной к многообразию языков описания и интерпретаций изучаемого явления.

В неклассической парадигме самоидентичность не мыслится вне процесса взаимодействия с другими людьми, определенной культурной ситуации, места и времени; именно «через» других мы становимся самими собой. Сама способность субъекта полагать свое Я, мир субъективности Другого в качестве объекта исследования предполагает сложнейшее взаимодействие и переплетение эмоциональных и рефлексивных процессов, требует гибкой децентрации с Я на позицию воображаемого другого человека, достижимых только в особом виде межличностной коммуникации, диалоге-«встрече» с Другим как с равноправным и равноценным человеческим существом (М.Бубер, М.Бахтин). Восприятие меня другим необходимо для самоосуществления, поскольку благодаря Другому и его «избыточному» видению, моему осознанию открываются переживания, мысли и чувства, весь окружающий мир в его недоступной мне одному полноте. Таким образом, пространство «между» Я-Другой, пространство совместно-разделенной интерсубъективности и «коллективной интенциональности» рассматривается как «место», где разворачивается «триангулярный» процесс производства взаимных ментальных репрезентаций [Томаселло, 2011]. Важным источником понимания психологических механизмов разного рода ошибок и неточностей, возникающих в процессах индивидуального и группового социального познания, являются клинические феномены нарушения ментализации, реинтерпретацию которых мы представим ниже, опираясь на одно из направлений культурно-исторической психологии Л.С.Выготского.

Ментальная репрезентация, ментализация понимается как форма социального познания, позволяющая воспринимать, представлять в воображении, эмоционально относиться, придавать смысл и причинность происходящему в субъективном мире – своем и другого человека. Ментализация предполагает интеграцию как контекстуальных факторов, материальных или физических аспектов ситуации и поведения, так и внутренних субъективных переживаний, убеждений, целей и интенциональных состояний в качестве репрезентативных побудителей того или иного поведения [Бейтман, Фонаги, 2014]. Ментализация реализуется посредством эмоционального отношения и когнитивной интерпретации, ее полноценное функционирование основано на сочетанном и иерархически выстроенном единстве психических процессов. Настаивается также [Там же], что большинство психических расстройств в качестве своего центрального нарушенного звена будут иметь дефицит способности эмоционально-включенно воспринимать, представлять и интерпретировать субъективный опыт себя и другого, в то же время именно пограничное личностное расстройство отличает грубая дезинтеграция системы репрезентаций Я-Другой и диффузия идентичности. Неявно, но допускается, таким образом, что ментализация имеет системное строение, она развивается в онтогенезе в процессе коммуникации матери и младенца, хотя, по-видимому, имеет и врожденные предпосылки; устойчива и пластична одновременно; может временно частично нарушаться или полностью блокироваться при психической патологии, в особых состояниях сознания или в ответ на травматическое воздействие средовых факторов; она способна к восстановлению – спонтанно или в специально организованном психотерапевтическом взаимодействии [Там же].

Культурно-исторический подход к пониманию структуры и функций ментализации

Ментализация и ее трансформации (снижение, искажение мотивации, отказ от ментализирования или использование в целях манипуляции) в оптике культурно-исторической концепции Л.С.Выготского рассматриваются нами как феномены, опосредованные своего рода культурными «извращениями» мотивов и смыслов человеческого общения, высокой ценностью контролирующих, властных и манипулятивных отношений и дегуманизацией отношений в целом. В качестве клинического феномена нарушения ментализации будут проанализированы в нескольких перспективах: как генетически различные «слои» психического функционирования самосознания; в качестве прементализационных стадий его развития; как временные или стабильные снижения уровня когнитивно-смыслового опосредствования ментализирования в кризисных или особо травматичных ситуациях межличностного общения. Здесь мы последуем методологическому принципу Л.С.Выготского исследовать сложившиеся психологические образования в их становлении, «превратить вещь в движение, окаменелость – в процесс…для чего исследователю приходится переделывать автоматический, механизированный, омертвевший характер высшей формы и возвращать ее историческое развитие вспять…» [Выготский, 1983a, с. 100]. Генетический метод психологического анализа, по мысли Выготского (via Хайнц Вернер), позволяет изучать не только сами патологически измененные структуры «как вещи», но именно со стороны процесса, реконструируя историю их становления, и тем самым открывает новые «геологические пласты» в истории культурно-исторического развития высших психических функций [Там же. С. 95].

«Вначале 1930-х гг. Л.С.Выготского интересовали не столько механизмы социальной медиации, сколько тот внутренний план, который формируется в процессе интериоризации культурных способов поведения», – отмечает Е.Ю.Завершнева [Завершнева, 2015, с. 62]. Именно в этот период в понимании генеза и психологических механизмов развития психопатологии центральная роль отводится Л.С.Выготским распаду понятийной системы, значений и смыслов, вследствие чего режим функционирования психической жизни снижается до примитивных уровней комплекса и синкрета, что, в свою очередь, кардинально перестраивает все отношения человека с миром. С «упрощенностью» и своего рода деградацией познавательной системы в целом связывался и качественно новый характер взаимоотношений между аффективными и когнитивными процессами – с одной стороны, и всей системой отношений Я к действительности – с другой. Так, при шизофрении, писал Л.С.Выготский, «распадаются сложные системы, аффекты возвращаются к первоначальному примитивному состоянию, теряют связь с мышлением:… аффекты начинают изменять его мышление, его мышление есть мышление, обслуживающее эмоциональные интересы и нужды» [Выготский, 1982a, с. 126]; и затем, в статье «Нарушение понятий при шизофрении» указывает еще более определенно: «изменения личности и сознания действительности при шизофрении непосредственно вытекают из соскальзывания мышления со ступени понятий на ступень комплексов» [Выготский, 1956b, с. 494]. Вследствие распада и дезинтеграции системной организации всей психической жизни в единстве познавательных, эмоциональных и коммуникативных процессов разрушаются межфункциональные связи, отдельные уровни системы «отщепляются», изолируются и трансформируются в гипертрофированные в своей структуре, не подлежащие опосредствованию и сознательному контролю дисфункциональные (патологические) психические процессы, живущие теперь по законам уровневой организации низшего порядка, в качестве своих натуральных предшественников.

На первый план, таким образом, выступает проблематика, непосредственно связанная с исследованием развития и распада понятий, речевого мышления, динамики «смыслового поля» сознания, акцентируется роль значения в качестве медиатора становления культурных форм психического. Также Выготский интегрирует современные ему идеи гештальтпсихологии К.Левина и ряд положений биогенетической системной концепции дифференциации Х.Вернера [Выготский, 1983a, с. 115], давая им новую интерпретацию внутри культурно-исторической психологии. «Расчленение и дифференцированность психической жизни, – писал Л.С.Выготский, – обеспечивают богатство способов восприятия действительности, которыми располагает личность» [Там же. С. 241].

Ментализация в оптике культурно-исторической психологии

В своих исследованиях мы также отталкивались от этого ракурса культурно-исторической психологии: изучение феноменов нарушения микроструктуры («морфологии») и функций репрезентации себя и Другого (ментализации) представлено в парадигме дифференцированности-интегрированности когнитивных и аффективных процессов как направления системного психического развития и его дизонтогенеза в психической патологии [Werner, 1957; Witkin et al., 1974; Выготский, 1983a, с. 116; Соколова, 2011, 2015]. Указывая на необходимость учета характера связи аффективных и познавательных процессов в качестве критерия индивидуального развития личности, Выготский предлагает, по сути, и структурно-функциональную модель психопатологии. «В определенном смысле, – пишет он, – существует функциональная эквивалентность между высокой степенью дифференцированности личности и большей подвижностью личности в отношении определенных ситуаций и задач» [Выготский, 1983b, с. 241]. В свете этих идей мы и представим ниже наше понимание трансформации структуры и функций ментализации как результата нарушения ее системного строения, сужения и упрощения характера межфункциональных связей и интрапсихической «морфологии». Онтогенетически ранние и примитивные формы ментализации, «отщепляясь», изолируются и начинают приобретать доминирующее положение в психическом функционировании, а сам процесс ментализирования регрессирует к прементализационным уровням, разворачиваясь непроизвольно и бессознательно, что наблюдается в измененных состояниях сознания, психической патологии, но также встречается и при осмыслении событий обыденной жизни.

Прементализационные формы субъективности как результат распада понятийной опосредствованности и структурной организации сознания

Наиболее яркими чертами дефицита ментализации по типу психической эквивалентности считается снижение режима ее функционирования, что проявляется в избыточной конкретности и ригидности в понимании психических состояний, в убежденности, что субъективные репрезентации абсолютно точно и однозначно отражают действительность, в неприятии альтернативных интерпретаций, в отсутствии способности ставить под сомнение точность и границы собственных мыслей, в наполненности репрезентаций аффектами враждебности, идеализацией и манией величия [Бейтман, Фонаги, 2014, с. 39–41].

Синкретическая структура ментализации

В оптике культурно-исторической теории выделенная группа явлений представляется качественно неоднородной: включает феномены, относящиеся к разным структурным организациям и уровням регресса когнитивно-аффективной организации сознания, различающиеся по степени дифференцированности и символической опосредованности, эмоциональной инвестированности и понимания каузальных связей между интенциями и поведением – своим и других людей. Мы предлагаем рассмотреть внутри феномена психической эквивалентности два возможных варианта снижения уровня ментализирования. Так, при синкретической структуре ментализации доминируют неоформленность, диффузность и неупорядоченность множества впечатлений от наглядного восприятия себя и Другого, сплавленных в единый перцептивный образ примитивным аффектом, образ крайне неустойчивый и изменчивый под влиянием случайных впечатлений и сиюминутных эмоциональных состояний. Сошлемся здесь на мысль Л.С.Выготского, согласно которой в синкрете недостаток объективных связей (обязанных своим возникновением и развитием практике социальных отношений) замещается переизбытком субъективных связей, данных в непосредственном восприятии и эмоциональном впечатлении [Выготский, 1956a, с. 167]. В своих крайних патологических проявлениях в ментализации-синкрете психическое и реальность могут не различаться вовсе, ментальная реальность так же равна внешней реальности, как внешняя – внутренней, они выступают как эквивалентные друг другу; фантазии и иллюзии с легкостью проецируется вовне и принимаются за реально существующие объекты. Крайние формы синкретической организации ментализации отсылают к самым архаическим пластам сознания, когда собственно «психическое» как субъективное еще не выделилось из первично целостного слияния в психической репрезентации «психики-реальности», когда структура этого целого гомогенна, недифференцирована, что подразумевает отсутствие четких границ между объективным и субъективным, реальным и галлюцинаторным, слабое различение психологических границ себя и другого, собственных фантазий, представлений о Другом и реальных состояний этого Другого.

Подобный феномен диффузии встречается в измененных состояниях сознания, при крайней аффективной захваченности, в состоянии ПТСР-шока в виде мгновенного «отключения» способности осмысления травматического опыта (насилия, в частности), в процессе поэтического творчества; сознательно культивируется в некоторых религиозных практиках; при пограничной же личностной организации может свидетельствовать о психотическом уровне расстройства с нарушением тестирования реальности, слабым различением границ между инстинктивными фантазиями, галлюцинациями и реальностью, с некоторыми признаками «магического мышления» в понимании каузальных связей между своими желаниями и побуждениями и интенциональностью поведения другого человека. Синкретическая форма прементализации может быть понята также как следствие распада системной организации психического, как регресс в функционировании всей системы сознания на самый онтогенетически ранний «низший» и «примитивный» уровень, соответствующий «натуральной» и допонятийной организации сознания в целом. В этом режиме функционирования реальное и фантазийное, непосредственное восприятие «зрительного поля», сенсомоторное мышление и первичные аффекты существуют в слитности, синкретическом и недифференцированном единстве переживания, когда в сознании Я презентирует себя и объективную реальность (и Другого) не как отдельные сущности, отличные от собственных галлюцинаций, а как недифференцированное целое («пра-Мы», «одно тело, одна душа на двоих»). Эту форму сознания, следуя Выготскому, можно отнести к его «зародышевой» довербальной форме, области «пограничной» между вербальным сознанием и предсознанием, где в нерасчлененном примитивном целом слиты сознание и предсознательное, «первичные» и «вторичные» процессы могут хаотически смешиваться, а границы между ними с легкостью «проницаемы», аффекты «летучи», не избирательны в выборе объекта инвестирования и находятся в абсолютной зависимости от инстинктивных телесных стимуляций и сенсомоторной активности. Во взаимоотношениях аффективных и когнитивных процессов нет упорядоченности и равновесия: при почти тотальном доминировании грубой и произвольно не регулируемой аффективности, последняя подчиняет себе все познавательные процессы и превращает их в обслуживание аутистических нужд, так что воображаемое и реальное неотличимы друг от друга, а воображаемое легко превращается в остро переживаемое реальное. Доминирует бессознательная аффективная установка «за» или «против» себя или Другого, доступно только самое простейшее структурирование сознания на «хорошее» и «плохое», базовое доверие / недоверие. Заметим, что синкретическая структура ментализации довольно широко представлена в современных культурных стереотипах, например, в уверенности, что «мысль материальна», а «читать человека можно как книгу», в предпочтении симбиотических отношений («одно тело, одна душа на двоих»). Внутри же целостной ментализационной структуры синкрет создает ресурс интуитивного и чувственно-эмоционального мировосприятия.

Комплексная структура ментализации

Этот вид ментализации, продолжая функционировать еще в модусе эквивалентности, по сравнению с синкретической, все же свидетельствует о движении к большей структурированности и дифференцированности психической структуры, к преодолению «бессвязной связности» и хаоса синкретической формы мышления [Выготский, 1956a, с. 168]. Уже становится доступным переход к объединению и обобщению, интеграции отдельных репрезентаций себя и Другого не на основе только субъективных связей и эмоциональных впечатлений, но и на основе объективных связей, с учетом опыта реального взаимодействия, что знаменует начало открытия своей субъективности и автономного мира переживаний другого человека. Здесь начинает преодолеваться эгоцентризм, полностью царивший на предшествующей стадии. Вместе с тем, комплексная структура мышления налагает и ряд ограничений на возможности функционирования ментализационных процессов в качестве основания для самопонимания, самоидентификации и репрезентации субъективности – своей и другого человека. «В основе комплекса, – подчеркивал Л.С.Выготский, – лежат фактические связи, открываемые в непосредственном опыте» [Выготский, 1956а, с. 169], что применительно к пониманию микроструктуры ментализации, ее «морфологии», к соотношению в ней понятийного, абстрактно-логического и эмоционального компонентов означает доминирование конкретно-фактического способа установления связей между отдельными частными и случайными репрезентациями. В рамках своей комплексной организации ментализация будет ограничена связями и отношениями, устанавливаемыми непосредственно в практически-действенном опыте общения с Другим и на основе наглядно-конкретного и образного мышления. Поскольку, по мысли Л.С.Выготского, «комплекс фактически сливается с конкретными предметами, входящими в его состав и связанными между собой» [Там же, С. 175], он представляет скорее «мертвый зеркальный слепок с действительности» и не отражает сложность и «текучесть» мира психического по сравнению с миром предметным. При распаде понятийной организации сознания и регрессе к уровню комплексного мышления ментализирование попадает в ловушку крайностей: с одной стороны, «связанность» наглядной ситуацией и исключительная опора на практическую деятельность будут означать ограниченность ментализационных представлений рамками конкретной ситуации, частных репрезентаций себя и Другого и упрощенность каузальных связей. С другой же стороны, комплексной ментализации из-за недостатка обобщения и «сужения» смыслового поляне хватает и структурной устойчивости: она способна превратиться в диффузию, неопределенное и хаотическое нагромождение отдельных репрезентаций-впечатлений о себе и другом. Далее, это означает доминирование ситуативно окрашенных парциальных и конкретных образов, функционирование которых обусловлено прагматическими мотивами и текущим моментом, сиюминутными интересами и эмоциональными состояниями. Человек, чьи представления о себе и Других организованы по комплексному типу, избыточно укоренен в своей бытийной и чувственно переживаемой ситуации, чрезмерно зависим от актуальных эмоциональных состояний и прагматических интересов, не может помыслить Другого вне собственных интенциональных состояний, автономно и во всей полноте присущих Другому индивидуальных особенностей и инаковости. Иными словами, комплексная ментализация себя и Другого «привязана» к конкретной ситуации и потому парциальна, парадоксальным образом может быть и ригидна, и изменчива, недостаточно дифференцирована от аффектов и перцепции, интегрирована на основе допонятийного обобщения, в силу чего – когнитивно упрощена, «алекситимична». Вместе с тем такая ментализация и «пристрастна», противоречива, ввиду недостаточной дифференцированности от потребностных состояний, «слитности» с ними, а потому эгоцентрична и подвержена «летучим» эмоциональным влияниям, можно сказать, полезависима – как от внешней конкретной ситуации, так и от внутренних побуждений субъекта, который «не свободен» по отношению к окружающей действительности и собственным аффектам, не может стать над ними [Самухин и др., 1934, с. 116; Зейгарник, Биренбаум, 1935; Биренбаум, Зейгарник, 1935]. Для функционирования ментализации-комплекса будет характерна крайняя выраженность полезависимости, сужение возможностей выхода за пределы наличного, эмпирического, непосредственно данного, в том числе путем его творческого преобразования, воображения, мечты, когда к миру субъективного можно только приближаться, но никогда не быть уверенным в его окончательном понимании. Снижение уровня функционирования ментализации будет препятствовать антиципации будущего, метафорической реконструкции недостающего, утраченного и тем самым существенно снизит восстановительные ресурсы личности, стабилизируя состояние хронического «эмоционального голода», постоянной неудовлетворенности и поиска немедленного удовлетворения мотиваций, слитых с инстинктивными желаниями в симбиотической связи с Другим. Низкая дифференцированность и недостаток средств рефлексивного анализа проявятся в неспособности подмечать тонкие различия и мыслить себя и Другого в процессе развития и изменения(особенно в сфере социальных отношений и самовосприятия), в «дихотомичности», недиалектичности познания в целом и непереносимости эпистемологической неопределенности.

На синдром ментализационной дефицитарности обращали внимание многие авторы, работающие как в психодинамической модели объектных отношений, так и в рамках иных парадигм. Так, по мнению некоторых из них, основное когнитивное повреждение при пограничных и психосоматических расстройствах личности состоит в недостаточной доступности для них процессов символизации и смыслообразования [Балинт, 2002; Макдугалл, 2007]. Следствием этого «базисного дефекта» становится своеобразная конструкция внутреннего мира, который заполнен конкретными событиями, но ему недостает «ментальности» – размышлений, идей, фантазий, ассоциаций и метафор, смыслов и эмоциональной наполненности [Segal, 1991; Орбан, 1998]. В свете этого специфического когнитивно-эмоционального дефекта можно понять известную ментализационную «бедность» – когнитивную недифференцированность пограничных и психотических пациентов в психологическом понимании своего душевного мира и мира других людей. Присущий им способ познания, миропонимания и отношения французские психоаналитики называют «оперативным мышлением» [Марти, де М’Юзан, 2000], подчеркивая тем самым его узость и прагматичность; это крайне упрощенный и статичный стиль познания себя и Другого. Ментализационным процессам, основанным на комплексном характере мышления, не достает также динамической «текучести» и гибкости в конструировании аффективной жизни, что проявляется в непонимании принципиальной незавершенности познания Другого – субъект не приемлет неопределенности познавательной ситуации, нетерпим к альтернативным вариантам понимания переживаний и интенций Другого, кроме как базирующихся на поведении и очевидных причинно-следственных связях. Ментализация, построенная на основе комплексного мышления, может рассматриваться, таким образом, как своего рода промежуточная форма, по своей структуре и способу функционирования пограничная между натуральной и культурной психической функцией, которой еще не хватает символической опосредствованности, осознанности и произвольности.

Нарушение целенаправленности и смыслообразующей функции ментализирования

Обратимся теперь к другому аспекту процесса ментализирования, а именно – к тому, как проявляют себя в движении эти прементализационные примитивные структуры, как мы показали, имеющие синкретическую и комплексную организацию. Отличия должны выявиться, если проследить функционирование этих структур в контексте коммуникации, в возможности сотрудничества с Другим на основе доверия и «интерсубъективной интенциональности» [Томаселло, 2011].

Для описания следующей пестрой группы феноменов Петер Фонаги использует термин псевдоментализация (pretend– притворная, мнимая, «как бы…», воображаемая ментализация), подчеркивая тем самым ее близость онтогенетически ранним формам детской игры «понарошку», детского притворства и неосознанной лжи, когда фантазия отщеплена от фактической ситуации. Между тем феномены детского притворства и псевдоментализации только по видимости идентичны, но глубоко различаются по природе мотивационных и коммуникативных механизмов. Л.С.Выготский, в отличие от психоаналитически ориентированных авторов, полагал, что начальные этапы детской игры не столько оторваны от реальности, сколько, напротив, избыточно укоренены в ней: «…ребенок способен к движению в смысловом поле, но его движение не свободно, оно повторяет движение в реальном поле и всегда опирается на внешнее средство» [Выготский, 2001, с. 68]. Ребенок с игрушками «творит» буквально все то же самое, что хотел бы сделать с реальными объектами – этой же позиции, кстати, придерживалась Мелани Кляйн, «мама» британской ветки «психоанализа отношений». Феномен же псевдоментализации связан с принципиальными извращениями цели и мотива процесса ментализирования, возникающими исключительно в ситуации близкого и эмоционально насыщенного общения и бессознательно создающими хаос, коммуникативные тупики, двойные ловушки, обусловливая неудачи терапевтического вмешательства [Анзье, 2005; Соколова, 2015]. Укажем несколько признаков дисфункции ментализационных процессов, когда последние утрачивают направленность на искреннее и истинно заинтересованное внимание к другому человеку с целью его более точного и полного понимания, созидания общих целей и сотрудничества. Функции псевдоментализации претерпевают отклонения от своего предназначения в нескольких направлениях.

Фокусировка исключительно на собственном аутистическом внутреннем мире и «отсутствие» Другого. Речь идет, прежде всего, о навязчивом и упорном ментализировании о себе, своем окружении, но этот процесс разворачивается внутри мира замкнутых на собственных переживаниях и фантазиях или квазиментализациях. Для них на одном полюсе характерен эгоцентризм и аутистическое мышление, в то время как на противоположном полюсе – обостренная уязвимость этой примитивной формы, легко доступной для «слияния» собственной фантазийно-аутистической конструкции с образом Другого. В силу полного «отщепления» от эмпирического опыта место ментализации займет безжизненный, «девитализированный», крайне схематизированный образ, лишенный подлинной глубины и переживаемой эмоциональности, мало имеющий общего с в плоти и крови существующим Другим, здесь-и-теперь присутствующим в отношениях. При этом субъективные схемы, отражающие собственные желания, убеждения, априорные концепции, настолько прочно отделены (точнее – отщеплены) от эмпирически наблюдаемых, ситуационно-контекстных, что создается впечатление как будто в реальном общении с другим человеком субъект не испытывает нужды, он «и так точно знает, что думает и чувствует» этот Другой. Абстрактные построения, аутистические значения и символы здесь берут верх над объектами реальности в виде эмпирического Другого как живой плоти социального познания. Если комплексный характер ментализации отражает крайнюю зависимость от окружающей реальности, а в синкретическом варианте – полное слияние с ней (эквивалентность), то в псевдоментализации реальность и субъективность отщеплены друг от друга до такой крайности, что субъект живет в своей внутренней вымышленной реальности абсолютно замкнуто и «сверхполенезависимо» от эмпирической реальности Другого. Психологический смысл подобного «отклонения» от нормальной цели ментализирования можно объяснить, исходя из понимания функции бессознательной защиты нарциссически-грандиозного Я с помощью сверхидеализации Я и обесценивания Другого от встречи с неопределенной и пугающей реальностью внутреннего мира другого человека. Отсутствие «взгляда со стороны» и «отвязанность» репрезентативного мира от реальности лишает и ментализирование о самом себе источников проверки столь жестко-ригидных «теоретических» построений. В своих крайних формах псевдоментализация свидетельствует об измененном состоянии сознания, психотическом уровне расстройства. Аффективная тупость, замкнутость, интеллектуальный распад, спутанность всего поведения находят свою структурную связь с разрушением социальных связей: «...прекращение контакта с внешним миром, – писал Л.С.Выготский, –означает одновременно прекращение того специфического контакта с самим собой, который лежит в основе нормального функционирования личности» [Выготский, 1956b, с. 496]. Утрата социальных связей (интерпсихической коммуникации), не опосредствованной обращенной к Другому речью-диалогом, интериоризуется в «немоту» внутреннюю – утрату не только понимания других, но прерывание осмысленного внутреннего и «оречевленного» диалога с самим собой, самопонимания. При крахе усилий жить в режиме притворства и неудачах в установлении близких межличностных отношений, выстроенных на основе вымышленных представлений о себе и Другом, возможны бессознательные поиски защитных «убежищ» в мистицизме, религиозности, оккультизме и других паранормальных культурных практиках, которые, однако, не способны заполнить внутреннюю эмоциональную и смысловую пустоту.

Второй вид искажения мотивации ментализирования также связан со смещением его смысла и целенаправленности, только «фокусом» понимания себя и Другого становятся сугубо конкретные, телесные, физиологические или поведенческие манифестации как факты действительности, и только одни они и могут служить основаниями для крайне упрощенных и «усеченных» репрезентаций. В психотерапии этот эффект проявляется в виде сужения возможностей конструктивного изменения внутренних ментальных репрезентаций и настоятельном требовании от терапевта «действенных» и «фактических» доказательств эффективности терапии, профессионализма терапевта, его искренности, заинтересованности и «любви», побуждая (манипулируя и принуждая) к нарушению терапевтических границ, к непосредственным сексуальным действиям. Удовлетворенность межличностными отношениями (фитнесом, трансформацией тела) возникает, только если последние удостоверяются внешними, видимыми, «вещными» и прагматическими изменениями жизни – немедленно, «здесь и сейчас». Такие люди испытывают недоверие к словам и переживаниям Другого, но полагаются только на видимые факты, и если поведение других людей полностью отвечает их инфантильным нереалистическим и перфекционистическим проектам (из лягушки – в принцы), мечтам о любви, красоте, славе, мгновенном преображении внешности или судьбы. Возможности ментализации как символического способа репрезентации (и соответственно – изменения) субъективного здесь крайне ограничены, по своей структурной организации подобная ментализация близка синкретическому или комплексному, доментализационному уровню. Ее дисфункция находит выражение в замещении символизации импульсивным поведенческим или психосоматическим отреагированием («отыгрыванием»), в погружении в телесные ипохондрические или перфекционно-нарциссические фиксации, в самоповреждающем поведении, причем действия и телесные состояния не опосредованы значением, не выражены словом, довербальные пласты сознания-переживания «отщеплены» от смыслового. Эмоции, сопровождающие репрезентации себя и другого, «алекситимичны», когнитивно не опосредствованы, импульсивны, интенсивны и поляризованы по знаку.

Третий вариант отклонения мотивации ментализирования – злоупотребление ментализированием – представляет собой бессознательное использование ментализации в целях контроля или нанесения вреда другому лицу. Эта дисфункция становится возможной ввиду недостатка чувства субъектности, отчужденности ментализационного опыта от ценностей и нормативных представлений об автономной значимости субъективного мира Другого. «Внедрение» в мысли и чувства другого путем примитивного защитного механизма проективной идентификациидает ключ к пониманию манипуляции как коммуникативного насилия, блокирующего ментализационные процессы. Хронификация же психологического насилия – манипулятивного стиля родительского отношения или школьного буллинга – создает риск интериоризации в стойкие базовые дефициты ментализирования в качестве психологического «панциря» от субъективно невыносимых травматичных переживаний.

Можно предположить далее, что утрата способности психически представлять (а не механически действовать и стереотипно воспроизводить в памяти) эмоционально значимые события, символически (а не путем непосредственного отреагирования или всемогущего контроля) «контейнировать» и перерабатывать психотравмы является следствием хрупкости идентичности и недостаточности средств и способов внутренне автономной и сформированной системы символической саморегуляции. Ментализация путем манипуляции, различающаяся по уровню своей структурной организации, по способу функционирования будет находиться ближе к натуральной функции, внешне организованной и целиком зависимой от нарциссически отзеркаливающего взгляда Другого, только и «использующегося», чтобы взять на себя функцию детоксикации враждебности и восполнения дефицитарности.

Заключение

Сформулируем некоторые промежуточные итоги теоретического изучения проблемы. Ментализация зрелого человека в своем развитии разворачивается к более дифференцированной, сложноорганизованной, когнитивно и символически опосредованной, аффективно равновесной репрезентативной системе, способной организовывать и «удерживать» противоречивый и эмоционально амбивалентный опыт отношений Я-Другой. Напротив, нарушения ментализационной структурно-функциональной системы обязаны механизму дедифференциации / дезинтеграции репрезентаций субъективного мира себя и Другого, превалирования или смешения крайностей синкретических и диффузных «слияний» желаний, аффектов и ситуаций и/или полного отщепления сверхабстрактных репрезентаций от чувственно переживаемой реальности мира людей.


Литература

Анзье Д. [Anzieu D.] Парадоксальный трансфер. От парадоксальной коммуникации к негативной терапевтической реакции. В кн.: А. Жибо, А.В. Россохина (Ред.), Французская психоаналитическая школа. СПб.: Питер, 2005. С. 206−226.

Балинт М. [Balint M.] Базисный дефект: Терапевтические аспекты регрессии. М.: Когито-центр, 2002.

Бейтман Э., Фонаги П. [Bateman A., Fonagy P.] Лечение пограничного расстройства личности с опорой на ментализацию. Практическое пособие. М.: Институт общегуманитарных исследований, 2014.

Биренбаум Г.В., Зейгарник Б.В. К динамическому анализу расстройств мышления. Советская невропатология, психиатрия и гигиена, 1935, 4(6), 75–98.

Выготский Л.С. Мышление и речь. В кн.: Избранные психологические исследования. М.: АПН, 1956а. С. 38–386.

Выготский Л.С. Нарушение понятий при шизофрении. В кн.: Избранные психологические исследования. М.: АПН, 1956b. С. 481–495.

Выготский Л.С. Сознание как проблема психологии поведения. В кн.: Собр. соч.: в 6 т. М.: Педагогика, 1982a. Т. 1, с. 78–108.

Выготский Л.С. О психологических системах. В кн.: Собр. соч.: в 6 т. М.: Педагогика, 1982b. Т. 1, с. 109–131.

Выготский Л.С. История развития высших психических функций. В кн.: Собр. соч.: в 6 т. М.: Педагогика, 1983a. Т. 3, с. 5–314.

Выготский Л.С. Проблема умственной отсталости. В кн.: Собр. соч.: в 6 т. М.: Педагогика, 1983b. Т. 5, с. 231–254.

Выготский Л.С. Игра и ее роль в психическом развитии ребенка. В кн.: Психология развития. СПб: Питер, 2001. С. 56–79.

Завершнева Е.Ю. Представления о смысловом поле в теории динамических смысловых систем Л.С. Выготского. Вопросы психологии, 2015, No. 4, 119–135.

Зейгарник Б.В., Биренбаум Г.В. К проблеме смыслового восприятия. Советская невропатология, психиатрия и психогигиена, 1935, 4(6), 57–74.

Макдугалл Дж. [McDougall J.] Театры тела. М.: Когито-Центр, 2007.

Марти П., де М’Юзан М. [Marty P., de M'Uzan M.] Оперативное мышление. В кн.: А.В. Россохин (Ред.), Антология современного психоанализа. М.: Институт психологии РАН, 2000. С. 327–325.

Орбан П. [Orban P.] О процессе символообразования. В кн: А.М. Боковиков (Ред.), Энциклопедия глубинной психологии. М.: MGM- INTERNA,1998. T. 1, c. 532–569.

Самухин Н.В., Биренбаум Г.В., Выготский Л.С. К вопросу о структуре деменции при болезни Пика. Советская невропатология, психиатрия и психогигиена, 1934, 3(6), 97–136.

Соколова Е.Т. Аффективно-когнитивная дифференцированность / интегрированность как диспозиционный фактор личностных и поведенческих расстройств. В кн.: Н.И. Чуприкова, А.Д. Кошелев (Ред.), Дифференционно-интеграционная теория развития. М.: Языки славянских культур, 2011. С. 415–434.

Соколова Е.Т. Клиническая психология утраты Я. М.: Смысл, 2015.

Томаселло М. [Tomasello M.] Истоки человеческого общения. М.: Языки славянской культуры, 2011.

Segal H. Dream, fantasy and art. London: Tavistok Routlege, 1991.

Werner H. Comparative psychology of mental development. New York, NY: Intern. Univ. Press,1957.

Witkin H., Dyk R.B., Faterson H.F., Goodenough D.R., Karp S.A. Psychological differentiation. New York, NY: Basic Books, 1974.

Поступила в редакцию 3 октября 2017 г. Дата публикации: 23 декабря 2017 г.

Сведения об авторе

Соколова Елена Теодоровна. Доктор психологических наук, профессор, кафедра нейро- и патопсихологии, факультет психологии, Московский государственный университет имени М.В.Ломоносова, ул. Моховая, д. 11, стр. 9, 125009 Москва, Россия.
E-mail: Этот адрес электронной почты защищен от спам-ботов. У вас должен быть включен JavaScript для просмотра.

Ссылка для цитирования

Стиль psystudy.ru
Соколова Е.Т. Нарушения ментализации в клинической и культурной парадигме Л.С.Выготского. Психологические исследования, 2017, 10(56), 8. http://psystudy.ru

Стиль ГОСТ
Соколова Е.Т. Нарушения ментализации в клинической и культурной парадигме Л.С.Выготского // Психологические исследования. 2017. Т. 10, № 56. С. 8. URL: http://psystudy.ru (дата обращения: чч.мм.гггг).
[Описание соответствует ГОСТ Р 7.0.5-2008 "Библиографическая ссылка". Дата обращения в формате "число-месяц-год = чч.мм.гггг" – дата, когда читатель обращался к документу и он был доступен.]

Адрес статьи: http://psystudy.ru/index.php/num/2017v10n56/1501-sokolova56.html

К началу страницы >>