Psikhologicheskie Issledovaniya • ISSN 2075-7999
peer-reviewed • open access journal
      

 

Related Articles

Шамионов Р.М. Групповые ценности и установки как предикторы психологического благополучия русских и казахов

English version: Shamionov R.M. Group values and attitudes as predictors of subjective well-being in Russians and Kazakhs
Саратовский государственный университет им. Н.Г.Чернышевского, Саратов, Россия

Сведения об авторе
Литература
Ссылка для цитирования


Интернализованные культурные ценности являются важными регуляторами социального поведения человека. На переживание психологического благополучия или неблагополучия могут оказывать влияние наиболее значимые ценности, связанные с культурными установками (универсалиями). Цель исследования – анализ ценностных предикторов психологического благополучия представителей двух этнических групп – русских и казахов. В исследовании принимали участие 134 человека (75 русских и 59 казахов). Показано, что психологическое благополучие русских обусловливается культурно-специфичной характеристикой «горизонтальный индивидуализм». У казахов характеристикой, определяющей психологическое благополучие, является «горизонтальный коллективизм». Групповые ценности русских оказывают значительно меньшее воздействие на компоненты психологического благополучия, чем групповые ценности казахов. Наиболее выраженным предиктором психологического благополучия выступает ценность «уважение власти» (положительная взаимосвязь с благополучием в группе казахов) и «сердечность» (отрицательная взаимосвязь в группе русских). Установка на отстаивание интересов своего народа в ущерб представителям других народов негативно сказывается на различных параметрах психологического благополучия у представителей обеих этнических групп.

Ключевые слова: личность, субъективное благополучие, психологическое благополучие, этническая группа, культура, этнопсихология

 

Проблема субъективного благополучия личности сегодня становится ведущей в исследованиях социальных психологов, что связано с ролью этого явления в регуляции поведения и межличностных взаимодействий. Вариантом субъективного благополучия личности, в котором акцентируется его эвдемонистическая природа (как реализация личностных потенциалов), является психологическое благополучие. Поскольку субъективное и психологическое благополучие в немалой степени имеет социокультурную обусловленность через систему отношений личности, формируемых в соответствии с традициями общества, поиск его критериальных характеристик и ценностно-нормативных оснований субъективного и психологического благополучия необходимо осуществлять с учетом всей системы социализации личности [Шамионов, 2013]. Важнейшей инстанцией здесь выступает этническая (национальная) группа как  транслятор соответствующих норм и установок. Анализ этнически обусловленных особенностей и предикторов переживания субъективного благополучия является значимым для выяснения его универсальных и специфичных характеристик.

Исследования предикторов субъективного благополучия

Исследования предикторов субъективного благополучия личности связаны с поиском наиболее значимых предикторов благополучия. Эволюция этих исследований происходила от концентрации на отдельных характеристиках, наиболее важных, по мнению авторов, к выявлению множественной предикции. Исследования К.Шелдона [Шелдон, 2004] особенно способствовали расширению фокуса внимания психологов и проявлению интереса ко все более широкому кругу явлений, включая личностные, культурные, психофизиологические  и социально-демографические характеристики. Имелись попытки социальных психологов определить факторы субъективного благополучия через анализ его видовых характеристик в сравнительных исследованиях различных групп. Достаточно вспомнить обобщающую работу М.Аргайла [Аргайл, 2003], где предпринята попытка собрать воедино разрозненные исследования этого явления. Кроме того, были попытки анализа предикции благополучия (в данном случае, психологического) через социальные и биологические параметры.  В частности, таковы исследования К.Рифф, которая исходит из гуманистической парадигмы понимания счастья как психологического благополучия, «полноценного функционирования личности» [Ryff, 1989; Ryff et al., 2004, Ryff, Singer et al., 2006].

В отечественной социальной психологии проблема предикции субъективного благополучия рассматривается в различных аспектах. Прежде всего, затрагиваются специфика субъективного благополучия (удовлетворенность жизнью, собой, эмоциональное и психологическое благополучие, счастье) у представителей различных социальных и демографических групп [Гриценко, 2002; Муздыбаев, 2001; Копина и др., 1995; Куликов, 2000; Шамионов, 2004; Бочарова, 2012; Григорьева, 2014; и др.]. Ряд исследований посвящен взаимосвязи показателей субъективного благополучия и стратегий поведения в трудных жизненных ситуациях [Джидарьян, 2013; Шамионов, 2012; и др.], адаптации [Григорьева, 2014], удовлетворения потребностей [Копина и др., 1995; Шамионов, 2004; Shamionov et al., 2013], оптимизма [Джидарьян, 2013], переживания террористической угрозы [Тарабрина, 2012] и др. Возникло целое исследовательское направление, посвященное субъективному экономическому благополучию [Хащенко, 2011; 2012; и др.] и его влиянию на переживание удовлетворенности жизнью. Проведены теоретические исследования, в которых реализуется стремление авторов выработать теоретический подход к изучению субъективного благополучия с опорой на отечественную традицию и эмпирический материал.

Имеется ряд кросс-культурных и этнопсихологических исследований, в которых осуществлены попытки обнаружить культурно-обусловленные предикторы субъективного (психологического) благополучия. Исследования различаются методами оценки благополучия, обобщая различные его составляющие и обозначая различные параметры общим родовым понятием «субъективное благополучие».

Прежде всего, это изучение критериальных оснований вынесения суждения о своем благополучии или неблагополучии. Так, в результате исследований представителей разных стран (всего 128 стран); авторы дифференцированно отнеслись к «западным» и «не западным» странам) было показано, что в более благополучных странах, с высокими показателями индивидуализма, люди склонны использовать непосредственные факторы для оценки удовлетворенности жизнью, а в тех странах, где условия жизни довольно сложны или преобладает коллективизм, на первый план выходит воспринимаемый успех общества (удовлетворенность страной – «национальная удовлетворенность») [Morrison, 2011]. Вместе с тем, в уточняющем исследовании было показано, что гражданский национализм связан с высоким уровнем благополучия, а этнический – с низким [Reeskens, Wright, 2011]. Изучались свойства личности как предикторы благополучия в разных странах [Koydemir, Schütz, 2012; Динер и др., 2009; и др.], а также оптимизм [Daukantaite, Zukauskiene, 2012; и др.]. В частности, было установлено, что оптимизм и жизнестойкость являются прямыми предикторами субъективного благополучия, а религиозность, национальная гордость, ориентация на будущее – опосредованными [Utsey, 2008; и др.].

Особое место занимают исследования культурных измерений как предикторов благополучия. Так, Г.Триандис, В.Чиркови ряд других исследователей обнаружили, что в разных странах предикторами субъективного благополучия могут быть различные культурные измерения [Triandis, 2000; Chirkov, 2005; и др.].

Субъективное благополучие зависит от возраста, культуры и смыслообразования на основе прошлого или настоящего [Alea, Bluck, 2013]. Кросс-культурные исследования влияния социальной поддержки на субъективное благополучие в Иране, Иордании и США показали, что семейная поддержка является предиктором благополучия (баланса аффекта, удовлетворенности жизнью, самореализации и др.) во всех названных странах [Brannan, 2013]. В то же время, поддержка друзей определяет все аспекты благополучия только в обществах с менее устойчивой пожизненной связью с родительской семьей и меньшей значимостью традиционных ценностей.

В ходе межкультурных исследований возникла дифференциация субъективного благополучия на индивидуально-ориентированное и социально-ориентированное. Так, изучая тайванцев и англичан, исследователи пришли к выводу о существовании двух способов достижения счастья: от независимого и взаимозависимого самотолкования (self-construal) через систему взглядов и переживание социальных взаимодействий к счастью [Lu et al., 2006]. Впоследствии это было подтверждено и на других выборках. Так, Л.Лу и Р.Гилмор пришли к выводу о том, что китайцы обладают социально-ориентированным благополучием, а американцы – индивидуально-ориентированным [Lu, Gilmour, 2006]. Эти данные сходны с данными К.Рифф и ее коллег (на примере американской и японской культуры) [Ryff et al., 2004; Ryff, 2006].

К.Рифф и Б.Сингер [Ryff, Singer, 2006] на американской и японской популяциях выявили различия в понимании психологического благополучия в восточной и западной культурах. У американцев благополучие определяется с точки зрения социальных отношений (насколько хорошо идут дела, связанные с обязательствами по отношению к другим). У японцев – с точки зрения личности и того, как она «чувствует себя по отношению к своей жизни». Также были обнаружены различия в соотношении позитивных и негативных эмоций, основанные на культурных предикторах. Однако исследователи субъективного благополучия подвергают критике подход К.Рифф. В частности, Э.Динер с соавторами считают, что выделенные Рифф параметры в большей степени соотносятся с «западными ценностями» [Diener et al., 2003].

В последнее десятилетие активно изучались различные аспекты субъективного благополучия. Проводились исследования ценностных оснований счастья и позиции ценности счастья в системе ценностных ориентаций [Джидарьян, 2013], рассматривались ценностные предикторы психологического благополучия и удовлетворенности жизнью [Лебедева, 2009; Лебедева, Татарко, 2010]. Имеются работы, посвященные эмоциональному благополучию вне этнического фактора [Муравьева, Попкова, 2010; Яремчук, 2013], а также ценностным факторам удовлетворенности жизнью и эмоциональному благополучию в этнопсихологическом контексте [Шамионов, 2004; Бочарова, 2005; и др.].

Исследования Н.М.Лебедевой и А.Н.Татарко, проведенные на российской выборке, показали, что на психологическое благополучие личности положительно влияют противопоставляемые авторами два блока ценностей [Лебедева, Татарко, 2010, с. 22–31]. Это «стабильность жизни» (безопасность, уважение традиций, защита семьи, благосостояние), «самореализация» (независимость, умелость, выбор собственных целей, интеллект, любознательность, успех, честолюбие, ответственность), и «временная перспектива» (ориентация на будущее). В наших исследованиях установлено, что  между представителями различных этнических групп существует сходство, определяемое общежитейскими и культурно-близкими ценностями, и различие, связанное с благополучием ценностей. Однако основные различия касаются структур ценностей, имеющих определенную направленность, характерную для того или иного народа [Шамионов, 2004].

Пристальный интерес к ценностным характеристикам личности как к предикторам субъективного благополучия не случаен, поскольку именно эта сфера особенно подвержена влиянию институтов социализации [Шамионов, 2012]. Ценности различных этнических групп воздействуют на характеристики межэтнических контактов [Солдатова, 1998], а также на повседневную деятельность и поведение [Журавлев, Дробышева, 2010; Яремчук, 2013]. Успешность поведения, в свою очередь, определяет различные характеристики субъективного благополучия личности.

Цель нашего исследования – анализ ценностных предикторов психологического благополучия двух этнических групп: русских и казахов. Мы полагаем, что в предикции компонентов психологического благополучия представителей этногрупп имеются и сходство, связанное с относительной стабильностью и устойчивостью культурных ценностей, и различия, обусловленные доминирующей культурной ориентацией на индивидуализм либо коллективизм. Данная работа является частью более широкого исследования социально-психологических предикторов субъективного благополучия (психологического и эмоционального благополучия, удовлетворенности жизнью, повседневной активностью и др.).

Методы

Выборка

В исследовании приняли участие 75 русских (средний возраст 28,5 лет, SD = 11,99; мужчин – 31%) и 59 казахов (средний возраст 33,1 года, SD = 14,27; мужчин – 21%).

Методики

Для определения групповых ценностей применялся «Культурно-ценностный дифференциал», разработанный Г.У.Солдатовой [Солдатова, 1998]. Методика позволяет проводить измерение групповых ценностных ориентаций в пределах психологической универсалии «индивидуализм – коллективизм». Рассматриваются четыре сферы жизненной активности: ориентация на группу, ориентация на власть, ориентация друг на друга и ориентация на изменения.

Параметры психологического благополучия (автономность, компетентность, личностный рост, жизненные цели, самопринятие, общий показатель) замерялись с помощью шкалы К.Рифф (адаптация Л.В.Жуковской и Е.Г.Трошихиной, полный вариант)  [Жуковская, Трошихина, 2011]. Поскольку предлагаемая структура психологического благополучия включает ряд взаимосвязанных компонентов с различной направленностью влияния [Жуковская, 2011], анализ предикторов проводился и покомпонентно, и на основе интегрального показателя.

Доминирующие культурные измерения определялись с помощью «Шкалы воспринимаемого культурного контекста» (горизонтальный и вертикальный индивидуализм и коллективизм) [Chirkov et al., 2003]. Надежность – согласованность для каждой из шкал (α-Кронбаха) по нашим данным составляет: Горизонтальный коллективизм (ГК) – α = 0,59 ; Горизонтальный индивидуализм (ГИ)– α = 0,55; Вертикальный коллективизм (ВК) – α = 0,61; Вертикальный индивидуализм (ВИ) – α = 0,64. Испытуемым предлагался вопрос: «Насколько типично, по вашему мнению, это поведение, идея или эмоция для большинства представителей вашей национальности?»

Для измерения культурных установок введено несколько шкал: «Отстаивание интересов своего народа» (α = 0,59), «Религиозность» (α = 0,56) и др. Фиксировались социально-демографические показатели: пол, возраст, место проживания и доход.

Методы анализа данных

Первичные данные обрабатывались с помощью статистической программы Statistical Package for the Social Sciences (SPSS 17.0). С целью определения внутренней согласованности психологических шкал вычислялся коэффициент α-Кронбаха. Применялись параметрический метод сравнения выборок (t-критерий Стьюдента), корреляционный и регрессионный анализы.

На первом этапе анализировались социально-демографические показатели как предикторы психологического благополучия представителей двух этнических групп – казахов и русских. Затем проводился сравнительный анализ показателей культурно-ценностного дифференциала. Наконец, рассматривались культурно-ценностные предикторы характеристик психологического благополучия испытуемых.

Результаты и обсуждение

Социально-демографические и культурные предикторы

Исходя из результатов регрессионного анализа демографических характеристик и дохода (табл. 1) можно сделать вывод о том, что совокупный вклад этих параметров достаточно велик. Они объясняют 10% вариаций психологического благополучия у русских и 26% – у казахов.

Таблица 1
Демографические показатели как предикторы психологического благополучия

Предикторы Русские Казахи
β t р β t р
Пол ,025 ,303 ,762 –,173 –,907 ,376
Доход ,320 3,90 ,000 ,331 1,03 ,317
Возраст –,161 –2,09 ,038 –,767 –3,19 ,005
Место проживания ,061 1,08 ,282 ,208 ,638 ,531
  R² = 0,10; F = 3,88; p = 0,002 R² = 0,26; F = 3,15; p = 0,04

Примечания. β – стандартизированный регрессионный коэффициент; t – критерий Стьюдента, р – уровень значимости, R² – коэффициент множественной детерминации, F – критерий Фишера.


Основным предиктором психологического благополучия у русских выступает доход (чем выше доход, тем выше уровень психологического благополучия). Возраст отрицательно коррелирует с ощущением психологического благополучия в обеих выборках. Это соответствует результатам, полученным Л.В.Жуковской и Е.Г.Трошихиной [Жуковская, Трошихина, 2011]. Они установили, что по ряду параметров благополучия у испытуемых до 40 лет показатели более высокие, чем у испытуемых старше 40 лет. Предикция дохода  соответствует результатам исследований В.А. Хащенко [Хащенко, 2011] и М.Морисон [Morrison et al., 2011]. В.А.Хащенко выявлено влияние «сырого дохода» на общую удовлетворенность жизнью и самореализацией в странах с трансформационной экономикой. В работе М.Морисон и соавторов утверждается, что в «незападных» странах существует взаимосвязь дохода, региона и общей удовлетворенности жизнью.

Пошаговый регрессионный анализ, в котором предикторами выступали социально-демографические показатели (контрольная модель) и культурные измерения позволили определить вклад последних в психологическое благополучие в разных выборках. У русских психологическое благополучие обусловлено культурной характеристикой «горизонтальный индивидуализм» (β =0,214) на 7% (ΔR² (разница в сравнении с контрольной моделью) = 0,07; F = 2,66; p = 0,03). У казахов оно зависит от «горизонтального коллективизма» (β = 0,342) на 11% (ΔR² = 0,11; F = 2,62; p = 0,04). Такая предикция не случайна. Сравниваемые выборки отличаются средними показателями по горизонтальному индивидуализму и коллективизму (Мрус = 27,6, Мказ = 30,1; t = 1,99; p < 0,05). Кроме того, в исследовании  В.Чиркова и коллег [Chirkov et al., 2005] было показано, что интернализация горизонтального индивидуализма и коллективизма в большей степени объясняет вариации субъективного благополучия, чем интернализация вертикальных моделей.

Культурные ценности русских и казахов

По данным исследования, более половины (54%) изученных ценностей значимо различаются в группах казахов и русских. Так, ценности «взаимовыручка», «дисциплинированность» «миролюбие», «верность традициям», «осторожность», «уважение власти», «самостоятельность», «устремленность в будущее», «уступчивость» больше выражены в оценках казахов. Ценности «агрессивность», «склонность к риску», «недоверие к власти» больше выражены в оценках русских.

Эти данные в некоторой степени отражают культурные ориентации данных этнических групп – большую традиционность и коллективизм казахов и более сильную индивидуалистичность русских. При этом необходимо отметить, что такие ярко выраженные ценности, как «открытость», «сердечность», «миролюбие», характеризующие обе выборки с точки зрения теплоты и добросердечия (по Т.Г.Стефаненко [Стефаненко, 2004]), занимают высокое положение в иерархии, что позволяет говорить о наличии схожих ценностных оснований для установления позитивных взаимоотношений. В исследованиях мы-образа русских и титульных народов республик Саха и Татарстан Г.У.Солдатовой получены аналогичные результаты [Солдатова, 1998, c. 32].

Таблица 2
Культурные ценности русских и казахов (сравнение по критерию t-Стьюдента)


Характеристики
Русские Казахи t p-уровень
значимости
Среднее Стд. отклонение Средн ее Стд. отклонение
Взаимовыручка 2,54 0,90 3,07 0,86 –3,58 0,00
Разобщенность 2,61 0,83 2,40 0,86 1,42 0,16
Замкнутость 1,94 0,84 1,89 0,88 0,36 0,72
Открытость 3,12 0,83 3,29 0,79 –1,25 0,22
Дисциплинированность 2,17 0,89 3,04 0,71 –6,88 0,00
Своеволие 2,97 0,84 2,73 0,78 1,74 0,09
Агрессивность 2,50 1,01 1,93 0,99 3,38 0,00
Миролюбие 2,92 0,86 3,42 0,75 –3,84 0,00
Верность традициям 2,83 1,80 3,38 0,68 –3,12 0,00
Разрушение традиций 2,14 1,04 1,84 0,98 1,78 0,08
Осторожность 2,34 0,90 2,76 0,68 –3,37 0,00
Склонность к риску 3,01 0,90 2,67 0,95 2,13 0,04
Уважение власти 2,03 0,94 3,27 0,96 –7,66 0,00
Недоверие к власти 3,20 0,92 2,20 0,73 7,64 0,00
Сердечность 2,99 0,90 3,18 0,83 –1,28 0,20
Холодность 2,22 0,97 2,18 0,94 0,29 0,77
Подчинение 2,56 0,90 2,66 0,83 –0,68 0,50
Самостоятельность 2,84 0,88 3,27 0,65 –3,56 0,00
Устремленность в прошлое 2,43 0,93 2,44 0,92 –0,08 0,94
Устремленность в будущее 2,76 0,87 3,42 0,81 –4,72 0,00
Законопослушность 2,26 0,83 3,47 0,69 –9,83 0,00
Анархия 2,12 1,02 2,00 1,04 0,71 0,48
Уступчивость 2,34 0,77 2,98 0,72 –5,10 0,00
Соперничество 2,79 0,88 2,62 0,86 1,15 0,26



Как видно из результатов сравнительного анализа (см. табл. 2), основные различия касаются ориентации на власть. У казахов ценности сильного социального контроля преобладают над ценностями слабого, у русских – наоборот. Показатели ориентации на толерантность выше у казахов, но схожесть показателей ценности «сердечность»  несколько нивелирует различия по этой ориентации. Аналогично высокие показатели выявлены по ценности «открытость».  Отметим, что в выборках отсутствует противопоставление таких пар ценностей, как «дисциплинированность – своеволие» (p > 0,05) и «устремленность в прошлое – устремленность в будущее» (p > 0,05).

Таким образом, существуют схожие ценности, способствующие установлению позитивных взаимоотношений представителей контактирующих этнических групп, но в то же время имеются культурно-обусловленные различия ценностной сферы, касающиеся принятия социального контроля.

Далее обратимся к анализу ценностных предикторов характеристик психологического благополучия.

Ценности и установки как предикторы психологического благополучия

Дальнейший анализ осуществлялся методом множественной регрессии. Анализировались групповые ценности и характеристики этнической приверженности как предикторы компонентов психологического благополучия личности. По полученным данным, существует сходство и различие в предикции составляющих психологического благополучия личности. По нашему предположению, это сходство и различие в разной степени обеспечивается характеристиками групповых ценностей, характеристиками приверженности этнической культуре и их направленностью. Так, 52% вариаций автономности казахов и 12% вариаций автономности русских детерминированы различными групповыми ценностями.

Предикторами автономности казахов являются ценности «уважение власти» (β = 0,64, здесь и далее в скобках приводится величина бета – стандартизированных коэффициентов регрессии), «склонность к риску» (β = 0,49) и установка на отстаивание интересов своего народа (β = –0,56) (R² = 0,52; F = 7,63, p < 0,001). Следовательно, уважение власти и склонность к риску как групповые ценности, способствуют высокой автономности. Напротив, отстаивание интересов своего народа в ущерб представителям других народов снижает функциональные возможности психологического благополучия в части независимости, нестандартного мышления и поведения. Если учесть более высокие показатели вертикального коллективизма у казахов, такая предикция не кажется случайной.

Особо обращает на себя внимание отрицательная взаимосвязь автономности и установки на отстаивание интересов своего народа, характеризующая признаки этнического национализма. Это соответствует исследованиям зарубежных коллег, продемонстрировавшим, что этнический национализм (в отличие от гражданского) связан с низким уровнем благополучия [Reeskens, Wright, 2011]. Очевидно, добрососедские отношения с представителями других народов и отсутствие явной межэтнической напряженности на бытовом уровне более значимы с точки зрения переживания благополучия.

Групповые ценности «замкнутость» (β = –0,27) и «соперничество» (β = 0,24) у русских в меньшей степени (всего 12% вариаций) детерминируют автономность (R² = 0,12; F = 9,73 при p < 0,001). Отметим, что значимость ценности «замкнутость» снижает автономность, а «соперничество», напротив, создает эффект влияния. В ряде исследований по сопоставлению уровней автономии, соотношению автономии и ее поддержки со стороны внешних инстанций, проведенных в разных странах, выявлена универсальность автономии как показателя психологического благополучия личности [Chirkov, Ryan, 2001; Лебедева, 2009a; Лебедева, 2009b; и др.]. Однако по нашим данным у представителей разных народов предикторами автономии являются разные культурные  ценности, что говорит о достаточно сложном социокультурном обусловливании этого явления. Очевидно, имеются разные уровни поддержки автономии, зависящие от культурного контекста.

В случае значимости ценности «сердечность» компетентность в овладении средой и способность к самореализации значительно снижаются у казахов и незначительно – у русских. Так, всего 4% вариативности показателей компетентности в группе русских объясняются влиянием фактора «сердечности» (β = –0,21; R² = 0,04; F = 6,46, p < 0,01); 37% вариативности показателей компетентности казахов детерминированы значимостью ценности «уважение власти» (β = 0,50). В то же время выраженность ценности «сердечность» (β = –0,42) у казахов, так же как и у русских, отрицательно коррелирует с уровнем компетентности (R² = 0,37; F = 6,57, p < 0,006). Поскольку «сердечность» свидетельствует о значимости межличностных отношений, эмоциональных взаимоотношений с другими, вероятно, выраженность этой ценности вступает в противоречие с индивидуальной самореализацией личности (особенно в условиях высокой степени коллективизма). В этой предикции просматривается сохраняющаяся близость культурной ориентации русских и казахов. Вместе с тем, у казахов достаточно сильно влияние ценности «уважение власти» на компетентность в овладении средой, что позволяет говорить об определенных ограничителях на пути  продвижения к самореализации. То есть, овладение средой и самореализация должны учитывать авторитеты.

Более половины вариативности (64%) показателей личностного роста в группе казахов определяется ценностями «уважение власти» (β = 0,43) и «разобщенность» (β = 0,33). В то же время отрицательно связана с личностным ростом значимость ценностей «анархия» (β = –0,51) и «устремленность в прошлое» (β = –0,39) (R² = 0,64; F = 9,02 при p < 0,0001). Такая предикция представляется интересной, так как, по сути, охватывает две стороны ценностей – социальный контроль («уважение власти», «анархия») и ориентацию на себя («разобщенность»), где доминирующей инстанцией выступает социальный контроль (сильный – с положительным знаком, и слабый – с отрицательным). Личностный рост казахов, вероятно, обеспечивается сопряженностью этих переменных, с заданным культурой приоритетом сильного социального контроля.

Негативное влияние (9% вариативности) на личностный рост в группе русских оказывает значимость ценностей «верность традициям» (β = –0,18), «уступчивость» (β = –0,18) и установка на отстаивание интересов своего народа в ущерб интересам других (β = –0,19) (R² = 0,09; F = 5,08, p < 0,002). Этот факт примечателен тем, что ценность «верность традициям», олицетворяющая ориентацию на группу (а не на себя), в совокупности с уступчивостью отрицательно связаны с параметром психологического благополучия «личностный рост», предполагающим концентрацию на себе, ощущение продолжающегося развития и самосовершенствования. Здесь необходимо обратить внимание на следующий важный момент. Успешность личности во многом зависит от ее соответствия социальным изменениям, однако актуальные тенденции этих изменений, такие как открытость, глобальность, мультикультурность, вступают в противоречие с «традициями». Очевидно, верность традициям в этом ракурсе может быть сдерживающим фактором для личностного роста.

Параметр «позитивные отношения» в группе русских отчасти (9% вариативности) детерминирован религиозностью (β = 0,22; R² = 0,05; F = 7,81, p < 0,01), что вполне объяснимо, поскольку религиозность предполагает следование канонам, регулирующим  отношения личности. Кроме того, еще в ранних исследованиях обнаружена сопряженность показателей религиозности и психологического благополучия [Аргайл, 2003], а позднее подобные результаты получены исследователями в разных странах [Abdel-Khalek, 2011; Лебедева, Татарко, 2010].

Также неслучайна отрицательная взаимосвязь позитивных отношений (33% вариативности) у казахов с такими групповыми ценностями, как «агрессивность» (β = –0,41) и «холодность» (β = –0,36) (R² = 0,33; F = 5,41 при p < 0,01). И агрессивность, и холодность, блокируют саму возможность установления доброжелательных, теплых взаимоотношений с другими.

Наконец, важнейший показатель благополучия — жизненные цели, в группе казахов определяется ценностью «уважение власти» (β = 0,67). Негативное влияние на жизненные цели у казахов оказывает установка на отстаивание интересов своего народа (β = –0,36; R² = 0,57; F = 14,78 при p < 0,01). В группе русских 6% вариативности этого показателя благополучия («жизненные цели») обеспечивается отрицательной валентностью ценностей «замкнутость» (β = –0,18) и «сердечность» (β = –0,16) (R² = 0,06; F = 4,39, p < 0,01). Убеждения, придающие жизни целенаправленность и осмысленность, оказываются под негативным влиянием коллективистской ориентации (ценность «сердечность» как характеристика направленности на взаимодействие с другими), равно как и под влиянием закрытости по отношению к переменам. Ценностной предикции самопринятия не выявлено, что подтверждает его особый статус в структуре психологического благополучия. В соответствии с исследованиями Л. В. Жуковской и Е.Г.Трошихиной самопринятие является центральным компонентом благополучия и подвержено влиянию лишь со стороны компетентности [Жуковская, Трошихина, 2011].

Если рассматривать сферы жизненной активности (обобщенные показатели), то в группе казахов сильный социальный контроль выступает более значимым предиктором психологического благополучия (β = 0,476; p < 0,01; объясняет 23% вариативности), чем в группе русских — слабый социальный контроль (β = 0,151; p < 0,05; объясняет 2% вариативности показателей психологического благополучия). Поскольку процент объясняемой дисперсии показателей психологического благополучия в двух группах существенно различается (23% против 2%), можно предположить многомерное влияние других переменных, что требует отдельного анализа.

Заключение

Изучение культурно-обусловленных предикторов психологического благополучия личности открывает возможности для разработки социально-психологических технологий, нацеленных на обеспечение психологической устойчивости, продуктивной самореализации и конструктивного социального поведения личности с учетом специфических этнопсихологических и универсальных факторов.

Исследование двух этнических групп показало, что имеются сходные  для казахов и русских предикторы психологического благополучия. Социально-демографические показатели (пол, возраст, место проживания) и уровень дохода объясняют от 10 до 20% дисперсии. Однако выявляется и культурная специфичность взаимосвязей психологического благополучия и других переменных, обусловленная, в частности, такими культурными измерениями (универсалиями), как «коллективизм-индивидуализм».

Культурная приверженность реализуется через культурные ценности представителей этнических групп. Различия культурных ценностей представителей этнических групп характеризуют их специфичные культурные установки. В результате эмпирических исследований нами обнаружены ценностные и установочные предикторы психологического благополучия. Сходство казахов и русских, проявляющееся в ценностях, которые отражают добросердечие, свидетельствует о наличии значительного пересечения культурных установок, образующих общую культурно-ценностную область. Эти же сходные ценности выступают универсалиями в предикции психологического благополучия.

В целом из результатов регрессионного анализа следует, что групповые ценности русских оказывают значительно меньшее воздействие на компоненты психологического благополучия, чем групповые ценности казахов. Вместе с тем выявлен особый эффект нескольких изученных переменных. Наиболее сильно выражено влияние на уровень психологического благополучия ценностей «уважение власти» (положительная взаимосвязь с благополучием в группе казахов) и «сердечность» (отрицательная взаимосвязь в группе русских). Установка на отстаивание интересов своего народа негативно связана с различными параметрами психологического благополучия и в группе казахов, и в группе русских. Таким образом, несмотря на имеющиеся этнические особенности предикции благополучия, взаимодействие с другими народами и отказ от преследования интересов своей группы в ущерб интересам других в значительной степени обусловливает переживание благополучия. Более высокому уровню влияния со стороны культурных ценностей подвержены такие компоненты психологического благополучия, как автономия, личностный рост и жизненные цели. Самопринятие изолировано от такого влияния и, очевидно, является наиболее универсальным компонентом благополучия, характеризующим, с одной стороны, стержневую основу субъектной позиции личности, а с другой, – психическую устойчивость и целостность.

Исходя из полученных результатов, можно предположить, что культурная ориентация русских на индивидуализм, все больше проникающий на уровень культурных ценностей, блокирует коллективистские ориентации, а коллективистские ценности подрывают ощущение психологического благополучия.

Дальнейшие исследования могут быть связаны с выяснением вопроса о соотношении социально ориентированного и ориентированного на группу субъективного благополучия, а также значимости отношений членов разных этнических групп с представителями определенных референтных групп. В свете полученных результатов можно предположить наличие универсальных ориентиров, обеспечивающих психологическое благополучие (например, на уровне значимости семьи, друзей), однако можно ожидать культурной специфичности относительно ожиданий групповой поддержки и апелляции к власти во взаимосвязях с ощущением психологического благополучия.


Финансирование
Исследование выполнено при поддержке Российского гуманитарного научного фонда, проект 14–06–00250а «Структура и предикторы субъективного благополучия личности: этнопсихологический анализ».


Литература

Аргайл М. Психология счастья. СПб.: Питер, 2003.

Бочарова Е.Е. Взаимосвязь субъективного благополучия и социальной активности личности: кросскультурный аспект. Социальная психология и общество, 2012, No. 4, 53–63.

Бочарова Е.Е., Тарасова Л.Е. Субъективное благополучие и социальная активность личности в различных социокультурных условиях. Современные исследования социальных проблем, 2012, No. 8, 16. http://sisp.nkras.ru/e-ru/issues/2012/8/bocharova.pdf

Григорьева М.В. Показатели социально-психологической адаптации как предикторы субъективного благополучия у казахов и русских. Современные проблемы науки и образования, 2013, No. 4, 2. http://www.science-education.ru/110-9749.

Гриценко В.В. Социально-психологическая адаптация переселенцев в России. М.: Институт психологии РАН, 2002.

Гриценко В.В. Исследование субъективного благополучия русских и хакасов в условиях общественно-экономических перемен. В кн.: Проблемы социальной психологии личности. Саратов: Саратов. гос. унив., 2004. Вып. 2, с. 132–147.

Журавлев А.Л., Дробышева Т.В. Ценностные ориентации формирующейся личности в разные периоды развития российского общества. Психологический журнал, 2010, 31(5), 5–16.

Джидарьян И.А. Психология счастья и оптимизма. М.: Институт психологии РАН, 2003.

Жуковская Л.В., Трошихина Е.Г. Шкала психологического благополучия К.Рифф. Психологический журнал, 2011, 32(2), 82–93.

Копина О.С., Суслова Е.А., Заикин Е.В. Экспресс-диагностика уровня психоэмоционального напряжения и его источников. Вопросы психологии, 1995, No. 3, 119–132.

Куликов Л.В. Детерминанты удовлетворенности жизнью. В кн.: Общество и политика. СПб.: С.-Петерб. гос. унив., 2000. С. 476–510.

Лебедева Н.М. Ценностный компонент в характеристике русского национального характера и его влияние на экономическое развитие России. Мир психологии, 2009a, No. 3,  58–68.

Лебедева Н.М. Ценности и отношение к инновациям: межкультурные различия. Психологический журнал, 2009b, 30(6), 81–92.

Лебедева Н.М., Татарко А.Н. Ценности и социальный капитал как основа социально-экономического развития. Journal of Institutional Studies [Журнал институциональных исследований], 2010, 2(1), 17–34.

Муздыбаев К. Переживание бедности как социальной неудачи: атрибуция ответственности, стратегия совладания и индикаторы депривации. Социологический журнал, 2001, No. 1, 5–32.

Муравьева О.И., Попкова Т.С. Взаимосвязь субъективного благополучия и ценностных ориентаций у современной студенческой молодежи. Сибирский психологических журнал, 2010, No. 36, 98–101.

Солдатова Г.У. Психология межэтнической напряженности. М.: Смысл, 1998.

Стефаненко Т.Г. Этнопсихология. М.: Аспект Пресс, 2004.

Тарабрина Н.В., Быховец Ю.В., Казымова Н.Н. Специфика психологического благополучия в группах респондентов с различной интенсивностью переживания террористической угрозы. Психологические исследования, 2012, 2(22), 2. http://psystudy.ru.

Хащенко В.А. Субъективное экономическое благополучие как предиктор субъективного качества жизни. Теоретическая и экспериментальная психология, 2011, 4(4), 13–29.

Хащенко В.А. Экономические кросс-временные сравнения и субъективное экономическое благополучие. Психологические исследования, 2012, 5(23), 1. http://psystudy.ru.

Шамионов Р.М. Взаимосвязь групповых ценностей и субъективного благополучия представителей контактирующих этносов (на примере Поволжья). Вектор науки Тольяттинского государственного университета. Серия: Педагогика, психология, 2011, No. 4, 307–309.

Шамионов Р.М. Взаимосвязь стратегий поведения и субъективного благополучия представителей контактирующих этносов. Известия Саратовского университета. Новая серия. Серия: Философия. Психология. Педагогика, 2012, 12(1), 79–83.

Шамионов Р.М. Социализация личности: системно-диахронический подход. Психологические исследования, 2013, 6(27), 8. http://psystudy.ru.

Яремчук С.В. Субъективное благополучие как компонент ценностно-смысловой сферы личности. Психологический журнал, 2013, 34(5), 85–95.

Abdel-Khalek A.M. Subjective well-being and religiosity in Egyptian college students. Psychological reports, 2011, 108(1), 54–58.

Alea N., Bluck S. When does meaning making predict subjective well-being? Examining young and older adults in two cultures. Memory, 2013, 21(1), 44–63.

Brannan D., Biswas-Diener R., Mohr C.D., Mortazavi S., Stein N. Friends and family: A cross-cultural investigation of social support and subjective well-being among college students. The Journal of Positive Psychology, 2013, 8(1), 65–75.

Chirkov V.I., Ryan R.M. Parent and teacher autonomy-support in Russian and U.S. adolescents common effects on well-Being and academic motivation. Journal of Cross-Cultural Psychology. 2001, 32(5), 618–635.

Chirkov V. I., Ryan R. M., Kim Y., Kaplan U. Differentiating autonomy from individualism and independence: A self-determination theory perspective on internalization of cultural orientations and well-being. Journal of Personality and Social Psychology, 2003, 84 (1), 97–110.

Chirkov V.I., Ryan R.M., Willness C. Cultural context and psychological needs in Canada and Brazil: Testing a self-determination approach to internalization of cultural practices, identity and well-being. Journal of Cross-cultural Psychology, 2005, 36(4), 425–443.

Daukantaite D., Zukauskiene R. Optimism and subjective well-being: Affectivity Plays a Secondary Role in the Relationship Between Optimism and Global Life Satisfaction in the Middle-Aged Women. Longitudinal and cross-cultural Findings. Journal of Happiness Studies, 2012, 13(1), 1–16.

Diener E. Culture and Well-being: The Collected Works of Ed Diener. London: Business Media B.V., 2009.

Diener E., Oishi S., Lucas R.E. Personality, culture, and subjective well-being: emotional and cognitive. Evaluations of life. Annual Review of Psychology, 2003, 54(1), 403–425.

Koydemir S., Schütz A. Emotional intelligence predicts components of subjective well-being beyond personality: A two-country study using self- and informant reports. Journal of Positive Psychology, 2012, 7(2), 107–118.

Lu L., Gilmour R. Individual-oriented and socially oriented cultural conceptions of subjective well-being: Conceptual analysis and scale development. Asian Journal of Social psychology, 2006, 9(1), 36–49.

Lu L., Gilmour R., Kao S-F., Weng T-H., Hu C-H., Chern J-G., Huang S-W., Shih J-B. Two ways to achieve happiness: when the East meets the West. Personality and Individual Differences, 2006, 30(7), 1161–1174.

Morrison M., Tay L., Diener E. Subjective well-being and National Satisfaction: Findings From a Worldwide Survey. Psychological Science, 2011, 22(2), 166–171.

Reeskens T., Wright M. Subjective Well-Being and National Satisfaction: Taking Seriously the "Proud of What?" Question. Psychological Science, 2011, 22(11), 1460–1462.

Ryff C.D. Happiness is everything, or is it? Explorations on the meaning of psychological well-being. Journal Personality Social Psychology, 1989, 57(6), 1069–1081.

Ryff C.D., Singer B.H. Know thyself and become what you are: A eudaimonic approach to psychological well-being. Journal of Happiness Studies, 2006, 9(1), 13–39.

Ryff C.D., Singer B.H., Love G.D. Positive health: connecting well-being with biology. The Royal Society, 2004, 359(1449), 1383–1394. Shamionov R. M., Grigoryeva M.V., Usova N.V. The Subjective Well-being of Russian Migrants in Spain and of Foreigners in Russia. Procedia - Social and Behavioral Sciences, 2013, 86, 498–504.

Sheldon K.M. Optimal human being: An integrated multilevel perspective. Mahwah, NJ: Erlbaum, 2004.

Triandis H.C. Cultural syndromes and subjective well-being. In: E. Diener, E.M. Suh (Eds.), Cultural and subjective well-being. Cambridge, MA.: MIT Press, 2000. pp. 13–36.

Utsey S.O., Hook J.N., Fischer N., Belvet B. Cultural orientation, ego resilience, and optimism as predictors of subjective well-being in African Americans. The Journal of Positive Psychology, 2008, 3(3), 202–210.

Поступила в редакцию 21 марта 2014 г. Дата публикации: 30 июня 2014 г.

Сведения об авторе

Шамионов Раиль Мунирович. Доктор психологических наук, профессор, заведующий кафедрой социальной психологии образования и развития, факультет психолого-педагогического и специального образования, Саратовский государственный университет им. Н.Г.Чернышевского, ул. Астраханская, д. 83, 410012 Саратов, Россия.
E-mail: Этот адрес электронной почты защищен от спам-ботов. У вас должен быть включен JavaScript для просмотра.

Ссылка для цитирования

Стиль psystudy.ru
Шамионов Р.М. Групповые ценности и установки как предикторы психологического благополучия русских и казахов. Психологические исследования, 2014, 7(35), 12. http://psystudy.ru

Стиль ГОСТ
Шамионов Р.М. Групповые ценности и установки как предикторы психологического благополучия русских и казахов // Психологические исследования. 2014. Т. 7, № 35. С. 12. URL: http://psystudy.ru (дата обращения: чч.мм.гггг).
[Описание соответствует ГОСТ Р 7.0.5-2008 "Библиографическая ссылка". Дата обращения в формате "число-месяц-год = чч.мм.гггг" – дата, когда читатель обращался к документу и он был доступен.]

Адрес статьи: http://psystudy.ru/index.php/num/2014v7n35/999-shamionov35.html

К началу страницы >>